Линдон молча направился к буфету.

Все на столе было разложено на блюдах и специальных подносах, так что они действительно могли обходиться без слуг.

— Я поухаживаю за вами, — сказал Линдон, не поворачиваясь.

У стола стояли два резных стула. Почему-то девушка решила, что сильнее декорированный предназначался для хозяина.

С первого взгляда Мена определила, что выполнены стулья были мастерами времен Карла II, а не Елизаветы.

Решив, что место для нее определено, она присела к столу.

Линдон принес ей бокал шампанского, затем наполнил свой.

— Сегодня особенный случай.

Мена посмотрела на него вопросительно, и он пояснил:

— Вы сказали мне, что вас впервые пригласил на обед мужчина.

— Да, для меня сегодняшний вечер — исключительный случай, — согласилась Мена, — но я и представить себе не могла такой красоты!

— Дом был оставлен мне отцом, — объяснил Линдон, — и где бы я ни путешествовал и что бы ни делал, мне приятно было сознавать, что есть одно место, которое является только моим.

Линдон предложил Мене отведать первое блюдо, и она нашла его приготовленным отменно.

Но потом Мена почти не разбирала вкуса предлагаемых ей блюд.

У нее так долго не было такого собеседника, с которым можно было бы поделиться своими размышлениями!

Ответы Линдона были остроумными и забавными.

Они много смеялись, и беседа то и дело перескакивала с одной темы на другую, еще более интересную для обоих собеседников, чем предыдущая.

Когда обед был закончен, они все еще продолжали сидеть за столом.

Наконец Мена скрепя сердце сказала:

— Мне… полагаю… пора подумать о возвращении.

— Не стоит торопиться. Вы ведь знаете, что сегодня вечером в замке большой прием и они допоздна будут играть в карты и танцевать.

— Танцевать? — воскликнула Мена.

— Я слышал, что в бальной зале будет играть небольшой оркестр герцога.

Мена с трудом удержалась от высказывания, что Алоиз будет в полном восторге от танцев.

Линдон, должно быть, читал ее мысли, потому что он сказал:

— Боюсь, что я не смогу предложить вам танцы!

Мена рассмеялась:

— Как будто я могла бы желать чего-нибудь… еще… более, находясь здесь в вашем восхитительном и таком совершенном, уютном маленьком доме… словно из ожившей сказки или явившемся из сновидений.

Воцарилась тишина. Наконец Линдон произнес:

— Интересно, сколько женщин, если перед ними встанет вопрос, где жить — в огромном замке или в таком скромном по размерам доме, как этот, — будут сомневаться в своем выборе?

— Думаю, что на самом деле их ответ будет зависеть от того, с кем они собираются жить, — сказала Мена. — Если с тем, кого они любят, то не имеет значения, будет дом большим или маленьким.

— Интересно, вы действительно полагаете, что все обстоит именно так? — живо отреагировал Линдон, и в голосе его прозвучали нотки цинизма.

— Конечно, именно так! — ответила Мена. — И я знаю, что скорее предпочла бы жить в маленьком доме, чем потерять человека, которого я люблю!

Ей показалось, что Линдон посмотрел на нее слегка озадаченно, и тогда она пояснила:

— Помню, как-то мой отец рассказывал мне, что всякий раз, когда они с матерью оказывались на званых вечерах, где она пользовалась успехом, он спешил уйти домой пораньше, потому что боялся ее потерять.

— Так ваша мать была красива! — отметил Линдон. — И конечно, вы похожи на нее.

— М-м… госпожа Мэнсфорд в таких случаях обычно говорит, что, по верованиям древних греков, красивые дети появляются на свет не у тех родителей, которые отличаются физической красотой, а у тех, чьи мысли и чувства прекрасны.

Она задумалась, интересно ли все это Линдону, но продолжила:

— Древние греки украшали помещения, где женщины рожали и ожидали родов, прекрасными статуями, и лорд Мэнсфорд объяснял, что жительницы Древней Греции верили, будто с самого начала беременности чувства и мысли женщин влияли не только на внешность детей, но и на их характер.

— Мне нравится эта идея, — сказал Линдон, — и я уверен, что ваши дети, когда они у вас будут, унаследуют ваше очарование.

Голос его звучал настолько проникновенно, что Мена вспыхнула от смущения.