Шрифт:
– Какого черта ты закрылся? – взорвался Рига. – Я что ли должен твоих гостей провожать?
– Пусть валят.
Дим лег и закурил, глядя в потолок.
– Ну? – спросил Рига. – Что? Это она?
– Она...
– Ну, симпатичная.
– Заткнись!
Рига дернул плечами.
– Не понимаю, в чем проблема. Бери ее себе.
– Из-под него? Я проституток ни из под кого еще не вытаскивал.
Рига поморщился и молча сел на подоконник.
– С чего ты взял, что она проститутка? – спросил после паузы. – Она смотрит так, словно мужчин в жизни не видела. Глаза перепуганные...
– Она мне не нужна, – отрезал Дим.
– Поэтому потолок коптишь? А она сорвалась, как чокнутая, – и в казино. Деда своего искать. И перчатки забыла. Она тебя боится просто. Она всех боится. Боится, что ее обидят – как-то по-новому, не так, как он. Она загнанная, измученая и несчастная. Она с ума сойдет, если он завтра не сдохнет. А он завтра не сдохнет. Он еще меня и тебя переживет.
– Было бы ей плохо, она бы его бросила...
– А кто ей помог его бросить? Ты?
– Еще чего! Я еще чужие проблемы не расхлебывал! – фыркнул Дим. – Шмотки ей нужны были, деньги, как всем. Теперь видит – и у меня есть. Прогадала, выходит.
Рига спрыгнул с подоконника и пошел к двери.
– Ты дурак. Не во всем, конечно. Но в некоторых вопросах – ты дурак. Девчонка попала в мышеловку, а ты смотришь, и о себе вздыхаешь.
– Пусть сыр доедает, раз полезла, – процедил Дим.
Рига хлопнул дверью. Где-то еще сыпал искрами фейерверк. Дим встал, чтобы закрыть дверь, но на пороге стояла Юля. Юля теперь работала в ресторане при «Фортуне», и благодарила за это Дима при каждом удобном случае.
– Что ты киснешь? Устал?
– Устал...
Она вошла и села на постель, одернув короткую юбку не вниз, а вверх.
– Не твоя смена? – поинтересовался Дим.
– Моя – с утра. А до утра я твоя.
Он толкнул ее на постель и упал рядом. Интересно, что требует от нее Выготцев? Каких ласк? Каких поцелуев? Что он чувствует при этом? И что чувствует она?
– Юль, а ты могла бы со стариком?
– Сколько... лет?
– Ну, лет шестьдесят...
– Фу! Низачто! – она скорчила гримаску отвращения.
– А если бы он заплатил?
– Сколько? – снова спросила Юлька.
Дим вспомнил ее серое платье, ее прокушенные перчатки и затравленные глаза.
– Тысяч пять баксов.
– За ночь?
– Да.
– Смогла бы, – кивнула она.
– И не блевала бы?
– Ну, может, потом блевала бы, – она пожала плечами.
– Значит, тебе со мной повезло? – сделал вывод Дим.
– Что-то я от тебя пяти тысяч ни разу не видела! – бросила Юлька и стала раздеваться. – Думаешь, старому не хочется жить?
– Но он же должен вести себя... прилично.
Дим попытался представить себя старым. Разве ему не хотелось бы женщины? Вот такой измученной девочки с потерянным взглядом и дрожащими пальцами? Нет...
Голая Юлька придвинулась к нему и склонилась над его телом.
– Ну, дедушка, давай я тебе помогу...
Дим оттолкнул ее.
– Ты, это, уходи. Не хочу я...
– Дим...
– Проваливай! Найди себе кого-то!
– Виагру пей, придурок! – она стала натягивать одежду.
Он, может, совсем беспомощен в постели. Тем это все отвратительнее. Только слюни пускает.
Юлька за его спиной опомнилась.
– Димочка, я завтра приду. Не сердись, хорошо?
Он закрыл за ней дверь и снова сел. На берегу все затихало, но покой не приходил. И вдруг захотелось во что бы то ни стало увидеть Выготцева. Может, чтобы еще больше разворошить боль. Или чтобы убить его вместе с этой болью...
Дим пошел в казино, но среди оставшихся посетителей его не было. Он стал расспрашивать крупье и вдруг увидел на автостоянке его большую седую голову.
– Николай Петрович!
Выготцев оглянулся и пошел навстречу Диму.
– Вот, уезжаю. Танюшу на такси отправил, что-то ей нехорошо сделалось, а сам продулся у вас вчистую.
– На такси? – переспросил Дим.
– Она с шофером боится ездить отчего-то. И охранников моих боится. Козочка моя пугливая.
Дим проглотил комок боли.
– Давайте выпьем, Николай Петрович. На посошок.
Выготцев согласился – ради успеха дела, и вернулся с Димом к столикам.
– Сумасшедший день у вас выдался? – спросил сочувственно.