Дим опоздал. Когда он нашел «Караван» и поднялся на четвертый этаж, уже был без четверти час. Он постучал в дверь с табличкой «423», но никто не открыл ему. Тогда Дим толкнул дверь и вошел.

Мужчина стоял спиной к нему и глядел в окно. Может, на крест церкви вдали, может – на машину Дима, оставленную у гостиницы. Дим взглянул на его широкую спину. И тот, наконец, обернулся и встряхнув волнистыми волосами.

В тот же миг Дим узнал Ригу и невольно сделал шаг назад.

Дави провел Таню в зал, за его спиной замаячили охранники, но он шикнул на них, и все скрылись. Она словно открыла глаза: Дави предстал перед ней в совершенно другом свете, в другой роли – не покорным наемником, не охранником, а хозяином, боссом, таким же, каким был Дим в «Фортуне».

Таня вмиг прозрела. Дави не был прежним. Его плечи казались шире, фигура – мощнее, а глаза искрились дерзким блеском.

– Как бы там ни было, я хотела поблагодарить тебя… за то, что мне не причинили вреда, – начала она неловко.

Он покачал головой.

– Ты находилась не в лучших условиях. Но я не дикий чурка, каким всегда считал меня твой Дим. Я могу обеспечить тебе достаточный комфорт.

– Но я хочу обратно, в «Фортуну».

Дави опустился в кресло. Провел рукой по лбу, словно прогоняя ушедший день вместе с его тревогами.

– А я хочу, чтобы ты хорошо подумала. Дни Дима сочтены. Ты должна посмотреть на все это со стороны, без лишних эмоций. Восточная сеть перешла ко мне, а вскоре и северо-западная ляжет под меня. Если ты выбираешь победителей, то должна забыть о Диме. По-моему, ты – женщина, достойная победителя.

– Я уже говорила тебе однажды, что никого не выбираю. Я люблю Дима.

– Оставь это! – вдруг оборвал Дави. – Сечас ты голодна и устала. Не надо впутывать сюда то, чего не существует на самом деле.

– Чувства? Разве не чувства руководят людьми? Разве ты не из ненависти к Диму отнял у него сеть?

Он вдруг улыбнулся.

– Чувства надо дозировать. В чем-то, конечно, ты права. Когда я пришел к Диму, собирался служить ему честно. Но потом разобрался, что он за человек. Он относится ко всему так, словно весь мир – шоу, созданное исключительно для того, чтобы он получал в нем призы. Он никого не ценит. Топчет все, что попадается ему на пути. Я встречал многих уважаемых людей, не выскочек, а настоящих авторитетов, и никто из них не вел себя так заносчиво, как он. Что он будет делать без своей власти? Во что он превратится, потеряв все? А «Фортуна» – не все для него. Все – это ты. Поэтому тебя я не отпущу. Сейчас он еще в «Фортуне». Еще ждет чуда, которое вернуло бы ему его Таню. Но никакого чуда не будет. Совсем скоро он потеряет последнюю надежду.

– Я убегу к нему!

– Глупости. Ты никуда не убежишь отсюда. А если только попытаешься – я отдам тебя своим ребятам. Им не хватает развлечений, они будут рады. Я не сентиментальный человек, предупреждаю тебя.

– Ты убьешь его? – выговорила она с трудом.

– Я уже отпустил его на все четыре стороны. Но он не уходит без тебя. Он еще надеется. Пусть помучится еще несколько дней, а потом я приеду в «Фортуну» и лично укажу ему на дверь. Тогда это будет целиком мое шоу.

– И все призы перейдут к тебе, – договорила Таня.

Дави впервые взглянул на нее грозно.

– Помни, что ты в моем доме, и я – твой хозяин.

Таня усмехнулась:

– Ни Выготцев, ни Рига, ни Дим, ни ты, – никто не может быть мне хозяином.

Он поднялся.

– Ты останешься здесь. Двери будут на замке. А завтра я вернусь – и уже не стану спрашивать, признаешь ты меня хозяином в моем собственном доме или нет. Я возьму то, что мне принадлежит.

Она попятилась. Подумала, что Дави увлекся и переигрывает. Сделалось гадко. Она подошла к окну, украшенному ажурной решеткой.

– Ты не можешь так поступать, Дави. Это же не игра. Мы – свободные люди. У нас, у каждого – своя жизнь. Всего одна. Одна-единственная жизнь. И ты не можешь, к примеру, отнять жизнь у Дима или распоряжаться моей. Она – моя.

Дави усмехнулся.

– Рассуждаешь, как престарелая учительница в начальной школе. Другое время, Танюша. Такое время, что нельзя медлить, нельзя прощать, нельзя уступать. Но твой бред даже возбуждает. Повтори мне завтра что-нибудь в том же духе, желательно – про жизнь на земле, добро и зло.

Дави вышел. Дверь за ним закрылась. Ключ повернулся.

Утром из окна стал виден замечательный виноградник. Тянулись вдаль ряды ровно подрезанных невысоких кустов с еще не зрелыми, но крупными гроздьями винограда. Вид, как и тишина дома, внушал покой. Воин Дави ценил прочность и не переносил дерганности и резкости Дима. Но он не знал о том, что и до «Фортуны», не имея никакой власти и не располагая миллионами, Дим был таким же. Он не был ни мягче, ни добрее, ни осторожнее. Он так же бросал колкости и оскорбления во все стороны, так же игнорировал тех, кто не был ему полезен, также был равнодушен к чужим проблемам. Только Таня не могла упрекнуть его в равнодушии, потому что к ней он всегда был внимателен и нежен, и даже во всех их спорах была виновата она сама.