Шрифт:
Таня не отвечала.
– Сегодня хозяин должен прийти, – предупредил тот.
Она даже решила, что должна поблагодарить этого человека за то, что все это время с ней обращались цивилизованно. Она с легкостью могла представить себе, что могло бы с ней произойти, окажись она один на один даже с тем, кто сторожил ее дверь. А человек, похитивший ее и, конечно, преследующий собственные цели, все-таки оградил ее от ужаса положения бесправной заложницы в бандитском логове.
Таня снова задумалась о том дне, когда ей стало плохо в машине, когда она почувствовала тошноту и стала засыпать. И какая-то дремота опять стала сковывать ее тело. Она ощутила, как немеют ноги, как слабеют дрожащие пальцы рук и сон разливается по телу.
За окнами уже было темно. Сквозь дремоту она думала о том, что ночи очень черные и беззвездные, а за городом – еще чернее, чем у моря. Что единственные звезды в ее жизни – ярко-синие глаза Дима. Но они… заманили ее в настоящую пропасть... И ему самому сейчас плохо. Дим ищет ее. Найдет и спасет. Не откажется от нее…
Дим не откажется от нее…
Таня уснула и уже во сне видела Дима. Увидела их обычный сон – один на двоих – о памятнике на площади, о том, как она идет ему навстречу… О ветре. Дим – в кепке и черных очках, надвинутых на кепку. На его плече болтается фотоаппарат, он потирает озябшие руки и прячет их в карманы куртки. Смотрит на нее…
Он смотрит на нее… Его глаза становятся ближе… ярче.
– Таня?
Он идет к ней через площадь, он приближается. Таня видит его глаза.
– Таня!
И вдруг толпа людей заслонила его.
– Дим? – вскрикнула она.
Тени заметались под ногами, разрослись и закрыли собой всю площадь.
– Таня? – звал кто-то.
Черная ночь вдруг упала на землю и придавила ее своей тяжестью.
– Таня?
Она проснулась. В дверь стучали.
– Таня? Ты жива?
Голос казался знакомым… и незнакомым.
– Ты жива, Таня?
– Жива, – откликнулась она.
Остатки сна рассеялись, и она узнала голос человека, стоявшего за дверью. Сознание прояснилось. Она вдруг ясно вспомнила, как ей сделалось нехорошо в машине, как она выключила радио и сказала, борясь с дремотой:
– Я, наверное, отравилась чем-то…
Ладошки стали мокрыми, и она вытерла их о колени.
– Я засыпаю.
– Ты, правда, неважно выглядишь. Укачало? Я отвезу тебя на дачу, – предложил Дави.
В тот же миг дверь открылась, и Дави вошел в комнату.
– Как ты, Таня?
– Меня укачало. И ты отвез меня отдохнуть на свою дачу, – сказала она.
– Все правильно, – он кивнул. – Так и было. Ты выпила чай с небольшой дозой снотворного. И тебя укачало на три дня. Твой организм не отличается особой выносливостью.
Она подошла к окну с решеткой и посмотрела в ночь.
– Теперь ты отпустишь меня?
– Нет, – Дави покачал головой.
«Фортуна», уже отделившись от Дима, жила собственной жизнью. Приезжали и уезжали гости, своим ходом шел сезон развлечений, заезжие звезды давали концерты на площадке и в ресторанах «Фортуны». А Дима словно уже и не было здесь, потому что мысли его были очень далеко от «Фортуны».
Наконец, на исходе следующего дня он набрал столичный номер.
– Глеб?
Тот почему-то молчал. Это казалось Диму странным.
– Глеб? Ты меня слышишь?
– Дим? – почему-то удивился тот.
– Разве мой номер не высвечивает?
– Высвечивает, но твой голос… не высвечивает. Что-то случилось?
Дим впервые столкнулся с необходимостью объяснять случившееся простыми и ясными словами. Эти слова никак не приходили в голову. Их не было.
– Глеб, я… Таню похитили, Глеб. Дави убит. Я один в «Фортуне». Но и «Фортуна» уже не моя.
– А чья?
– Не знаю.
– Я сейчас приеду.
Похоже, что конец фразы Глеб говорил уже в машине. Дим снова сглотнул комок боли. Не следовало бы Глебу приезжать в «Фортуну», это могло быть опасным для него. Но сказать об этом другу, значит, поставить под сомнение не один год их отношений. Дим промолчал, но почувствовал еще большую тревогу.
Глеб-Фуджи приехал на рассвете. Солнце уже чуть приподнялось над морем, словно еще сомневалось, стоит ли начинать новый день или уступить все свои права черной ночи. Он оставил машину у ворот и пошел к отелю. Дим вышел навстречу.
И это уже не был прежний Дим. Глеб снова засомневался, он ли это, как и тогда, когда услышал его голос в телефонной трубке. Лицо Дима было разрезано на квадраты линиями резких складок.
Они обнялись, и Глеб хлопнул по плечу.
– Держись, друг. Я никогда не видел тебя таким, даже когда ты ходил под прицелом. Тогда, с Киргизом, приговор тебе уже был подписан, но ты выжил. И сейчас… мы справимся.