Через двадцать минут она отправилась принимать душ, а он все еще лежал на диване, когда раздался телефонный звонок. Он повернул голову, но не стал поднимать трубку. Это был звонок его секретаря Зины. Но ведь та знала, что его нельзя тревожить, когда он остается с Женей наедине.

Телефон продолжал звонить не переставая. Он нахмурился, поднимаясь с дивана. Значит, опять случилось нечто непредвиденное. Телефон продолжал трезвонить. Он подошел к аппарату, поднял трубку.

— Что случилось? — рявкнул он, намереваясь выругать Зину, которая осмелилась потревожить его, несмотря на строгий запрет.

— Это я, — торопливо сказал Константин Гаврилович, — звоню из приемной. Зина не пускает меня, говорит, что вы отдыхаете.

— Что случилось? — На этот раз он действительно испугался. Начальник службы безопасности не стал бы так настойчиво звонить по пустякам.

— Мы его нашли, — победно сообщил Константин Гаврилович.

— Кого нашли? — не понял он.

— Михаила. Он в Харькове, у своей сестры. Наши ребята уже вылетели туда. Мы доставим его через Ростов, предупредим заранее пограничников и таможню. Завтра он будет у нас.

В этот день Дронго должен был встретиться с Аркадием Глинштейном. Но, даже не позавтракав, он снова отправился к Владимиру Владимировичу, чтобы еще раз перечитать показания Монастырева. Они занимали примерно двадцать страниц. Очевидно, следователю нравилась разговорчивость критика. Но ничего конкретного Сергей Монастырев следователям не сказал. Только общие рассуждения о телевидении, о его негативной роли в обществе.

На все конкретные вопросы Монастырев не давал прямого ответа, словно боялся чего-то более страшного, чем следователи прокуратуры. В день убийства он был на работе, задержавшись до восьми на телевидении, а затем отправился на дискотеку в «Золотой шар», где его видели сотни свидетелей. Прочитав эти строки, Дронго невольно улыбнулся. Дотошные следователи отрабатывали все версии, считая, что необходимо проверить, где были друзья Миронова в момент его смерти. Если бы мотивом убийства была обычная месть или зависть, подобное усердие могло бы показаться разумным. Но и сам Дронго, и беседовавший с ним вчера Монастырев справедливо считали, что главным мотивом преступления могли быть только очень большие деньги. Да и сами следователи, похоже, больше склонялись к этой версии, отрабатывая другие лишь для порядка и понимая, что у них все равно не будет возможности раскрыть преступление.

В двенадцать часов дня Дронго, покинув квартиру Владимира Владимировича, позвонил Аркадию с улицы, предварительно отъехав на два квартала. Он знал, что Глинштейн поднимается довольно поздно, и рассчитывал застать его дома. Трубку подняла жена Аркадия, любезно сообщившая, что муж все еще спит. Через час он продолжал спать. И только в два часа дня Дронго наконец услышал в телефонной трубке раскатистый голос Аркадия.

— Я вас слушаю.

— Добрый день, — любезно поздоровался Дронго, — я звонил к вам сегодня два раза. Мне нужно с вами поговорить.

— Кто говорит?

— Моя фамилия Кузнецов. Я журналист, пишу о покойном Алексее Миронове. Его вдова Кира Леонидовна рекомендовала мне обратиться к вам.

— Она рекомендовала? — не поверил Глинштейн. — Как, вы сказали, ваша фамилия?

— Кузнецов. Я приехал из Санкт-Петербурга, — вдохновенно врал Дронго, — мне нужно с вами встретиться.

— Опять хотите написать гадости про Алексея? — мрачно поинтересовался Глинштейн. — Оставили бы уж покойника, не тревожили бы его прах.

— Вы меня не поняли. Я пишу о нем книгу.

— Знаю я вашу книгу. В последние месяцы только гадости о нем и пишут. Скоро вообще начнут писать, что он был мафиози и убили его вполне заслуженно.

— Ничего подобного я не пишу. Моя цель рассказать людям о талантливом журналисте Миронове.

— Как же вы можете рассказать, если ничего о нем не знаете? Ладно, так и быть. Приезжайте на телевидение в пять часов вечера. У вас есть пропуск?

— Нет, конечно.

— Я вам закажу.

— Не нужно, — быстро сказал Дронго, вспомнив, что у него нет документов на имя Кузнецова, — давайте лучше встретимся в другом месте. В каком-нибудь ресторане.

— Вы такой богатый? — хмыкнул Аркадий. — Это интересно. Сколько вы получаете у себя в Санкт-Петербурге? Кстати, вы не сказали, из какой вы газеты.

— Я представитель итальянского журнала в России, — быстро сориентировался Дронго.

— Ну тогда деньги у вас точно есть. Давайте ресторан. Только скажите, какой.

— Где-нибудь в центре. Вы знаете Петровский пассаж?

— Конечно. Самое дорогое место в Москве.

— На третьем этаже есть итальянский ресторан «Бельфиори». Давайте встретимся там.

— Когда?

— В пять часов. В это время там мало посетителей.

— Хорошо, — немного удивленно согласился Глинштейн. — Неплохо живете вы у себя в Питере, если можете позволить себе посещать такие рестораны. Я точно приду.

— Договорились.

Он положил трубку. Теперь у него еще оставалось время, чтобы встретиться с Еленой Сусловой и обговорить с ней некоторые детали. Он позвонил ей на мобильный телефон, попросив приехать на Фрунзенскую набережную. Через двадцать минут она подъехала на белой «девятке». Елена сама сидела за рулем. Он сел в машину, и она мягко отъехала. Суслова была в своих неизменных темных очках. Только на этот раз на ней были светлые брюки и большой разноцветный пуловер, словно она собиралась выехать на пикник, куда-нибудь на природу.