– Она знала Джан-Марию?

– Они встречались. – Девушка пожала плечами. – Он ей нравился, и, мне кажется, она хотела, чтобы мы были с ним счастливы. Все время твердила: «И пусть у вас будет куча детей – куча детей». Она просто обожала двух дочурок синьора Боатти, – добавила она ласково.

– И вы собираетесь завести кучу детей? – спросил Пизанелли.

– Профессия. Прежде чем заводить детей, я хочу устроиться на работу и получать за нее деньги. – Она слегка повернула голову и взглянула на Пизанелли.

Тот сделал вид, что бегло записывает что-то в своей книжке.

– Скажите, пожалуйста, когда вы видели ее в последний раз, Лаура?

– Я уезжала на восемь дней. Должно быть, это было в четверг или в пятницу. Мы столкнулись на лестнице. Я уходила в университет, а она возвращалась из бакалейного магазина на улице Ланфранко, где купила кофе. И свежий хлеб.

– Что она сказала?

– Она сказала «buongiorno» и улыбнулась.

– Еще что-нибудь?

Девушка покачала головой.

– Почему ее интересовали свидетели Иеговы?

– Свидетели Иеговы? Первый раз об этом слышу. Розанна была доброй католичкой – во всяком случае, так мне кажется. По воскресеньям, а иногда и в будние дни она часто ходила на мессы.

– Вы знали, что у нее есть враги?

– Враги? – Темные глаза девушки широко раскрылись.

– Не знали ли вы кого-нибудь, кто ей не нравился? Или кого-нибудь, кто не любил ее?

– С тех пор как Розанна ушла из школы, она редко куда-нибудь ходила.

– Но ее навещали?

Девушка сидела рядом с Тротти, который вдыхал запах ее волос, получая давно забытое, запретное удовольствие.

– Навещали? – повторила она, не глядя на него.

– Вам приходилось видеть Розанну с кем-нибудь еще?

Девушка едва заметно пожала плечами.

– Иногда я видела ее с сестрой – с Марией-Кристиной, с ее младшей сестрой, которая сейчас живет где-то в Гарласко. Время от времени она приезжает сюда на выходные. А раз-другой с какими-то ее подругами.

– С кем именно?

– Я не знаю, как их зовут. – Она покачала головой. – Пожилые дамы. Старше ее. Всякий раз, когда они проходили мимо моей двери, я чувствовала запах лавандовой воды.

– А с мужчиной вы никогда не видели ее, Лаура?

Молчание.

– Вам доводилось когда-нибудь видеть Розанну с мужчиной?

– Кажется, нет.

– Так «да» или «нет», Лаура?

– Я ведь и вправду не слишком часто виделась с синьориной Беллони.

– Вы когда-нибудь видели ее с мужчиной?

– Но не с синьором Боатти?

– Вы когда-нибудь видели Розанну Беллони в компании иного мужчины?

Девушка покачала головой.

– Нет.

– Но с синьором Боатти вы ее видели?

– Он живет на самом верху. Синьорина Беллони очень любила его дочек.

– А синьор Боатти часто ее навещал? – Пизанелли обратил взор к потолку и, подняв брови, ожидал ответа.

– Единственным мужчиной, с кем я ее видела, был синьор Боатти, комиссар.

– И вам казалось это совершенно естественным?

Девушка задержала дыхание.

– Совершенно естественным.

Вскоре Тротти и Пизанелли поднялись.

– Я должен еще зайти к синьору Боатти, – сказал Тротти. – Если вы его встретите, синьорина, постарайтесь не входить в детали нашего разговора.

Лаура задумчиво кивнула и скользнула своими узкими ступнями в матерчатые туфли. Она проводила полицейских до двери.

Когда они поднимались по лестнице, Пизанелли тихо проговорил:

– Только не пытайтесь меня уверить, комиссар, что болонский соус, простояв восемь дней в холодильнике, может быть таким вкусным.

– «Tema Sturbo».

В автомобиле сидело трое мужчин. Пизанелли одной рукой держал рулевое колесо. Тротти, казалось, спал, но время от времени слышалось, как во рту у него позвякивает леденец.

В машине пахло потом, чесноком и вишневым леденцом Тротти.

– «Tema Sturbo», – ковыряя в зубах старой зубочисткой, повторил Пизанелли, внутренне разочарованный, что никто не оценил его шутки. – Автомобиль Чичолины называется «Tema Sturbo».

Боатти сидел сзади. Своим мягким интеллигентным голосом он говорил что-то в портативный диктофон и время от времени тихо рыгал.