– Ваш муж еще не вернулся?

Синьора Боатти вышла из кухни, вытирая руки о тряпку.

Теперь Тротти стало ясно, что она значительно старше Боатти – где-нибудь за сорок. Худощавая, угловатая.

– С газом? – спросила она и, не дожидаясь ответа, откупорила бутылку минеральной.

– Тосканская? – с улыбкой поинтересовался Тротти, когда она наполняла водой его стакан.

– Французская – продавали по дешевке в супермаркете.

Чудеса Общего рынка. Она закрыла горлышко бутылки пластмассовой чашкой, налила себе на два пальца «Уильяма Лоусона» и выпила, не добавив ни воды, ни льда.

– Хорошее виски – одна из моих самых невинных слабостей.

– Вы хорошо знали Розанну, синьора?

Женщина опустилась на диван в нескольких футах от Тротти. В полумраке лицо ее различалось с трудом. Солнечный свет из кухни падал на ее колени и руку со стаканом янтарной жидкости. Другой рукой она ласкала кота. На ней была тонкая вязаная рубашка.

– Я занимаюсь переводами, – сказала она и зажгла сигарету. – Для нескольких издательств в Милане перевожу книги с китайского. А теперь и немного с японского.

– Вы не ответили на мой вопрос.

Синьора Боатти усмехнулась.

– Я преподавала восточные языки в университете, а потом мою ставку сократили. Наверное, понадобились деньги на чтонибудь более нужное, вроде ядерной физики. Или международных отношений. Поэтому теперь я работаю дома. Мне предлагали работу в университете в Тренто, но это означало бы по три дня в неделю не видеть детей…

– Сейчас дети отдыхают?

– Собираюсь к ним сегодня вечером. У моей семьи небольшое поместье в Виареджо.

– Виареджо?

– Я из Вольтерры. – Она улыбнулась, и тени на ее лице пришли в движение. – Мой отец занимается там производством алебастра.

– И поэтому вы посвятили себя китайскому языку?

– По-вашему, лучше бы мне работать в карьере?

На губах у Тротти лопались пузырьки газа, в ноздрях щипало.

– Джордже сказал, что Розанна жива, хомиссар.

– Итак, вместо того, чтобы отдыхать в Тренто, вы предпочитаете сидеть в городе?

– Розанна жива?

– Искренне на то надеюсь.

Синьора Боатти посмотрела на Тротти, ее темные глаза блестели.

– Хомиссар, я вышла замуж очень поздно. Я уже и не рассчитывала тогда выйти замуж. Если первого ребенка женщина рожает в тридцать пять, материнство для нее нечто совершенно особенное. – Она помолчала. – У меня двое прелестных детей. Главная радость в моей жизни. И ради них я пойду на все. – Она пожала плечами и затянулась сигаретой. – Когда мы встретились с Джордже, я и не подозревала, что способна испытывать к детям нечто подобное. Я продукт 60-х годов, и в то время голова у меня была забита всякими революционными бреднями. Я и маоистка, я и структу радистка. И, конечно же, феминистка. Лифчики я не сжигала, но носила брюки клеш, свитера в обтяжку и туфли на платформе. И в свое время даже покидалась бутылками с зажигательной смесью. – Она рассмеялась. – То, как я живу теперь… Тогда я даже и не мечтала, что смогу когда-нибудь быть счастливой. Но сейчас я счастлива. Счастлива и до ужаса буржуазна. Счастлива, потому что у меня есть собственная семья. Джордже – хороший отец, и, хотя постоянного заработка у него нет, с голоду мы не помираем. – Она глубоко затянулась и выпустила дым к потолку. – Розанна действительно жива?

– Ваш отец тоже не бедствует?

– Мы предпочитаем обходиться своими силами. Правда, папа обещает оплатить учебу девочек.

– У меня тоже дочь, – сказал Тротти и улыбнулся.

– Почему вы прямо не отвечаете на мой вопрос, жива ли Розанна?

– Думаю, жива.

– Думаете?

– Есть все основания полагать, что Розанна Беллони жива.

Синьора Боатти вздохнула:

– Слава Богу!

– Похоже, слишком большого облегчения вы от этого не испытываете.

– Я испытываю облегчение за себя.

– Что вы имеете в виду?

– Если хотите еще воды, хомиссар, наливайте сами.

– Розанна вам не нравится?

– Чье тело обнаружил мой муж?

– По всей вероятности, убита сестра Розанны – Мария-Кристина.

Синьора Боатти откинулась назад и положила голову на спинку дивана. Несколько минут она сидела молча, выпуская в воздух струи дыма. Когда она затягивалась, в полумраке комнаты начинал рдеть кончик ее сигареты. Мало-помалу прохладный воздух наполнялся запахом табачного дыма и жарившегося на кухне сфриццоли.

У нее были стройные загорелые ноги. Под левым коленом – длинный шрам. Она была босая; у ее ног лежали две суконные тряпицы, которые и служили ей домашними туфлями для передвижения по мраморному полу квартиры.

Тротти разорвал пакет с гриссини и надкусил одну из палочек. Уличного шума в этой части города почти не было. Откуда-то издалека, со стороны Борго-Дженовезе, невнятно доносился звон церковного колокола.

Синьора Боатти подалась вперед и стряхнула пепел с сигареты в пепельницу.