В ушах у Марии-Кристины висели тяжелые золотые кольца. Как и Лука, она улыбалась, но в лице заметно было напряжение. Один зрачок у нее получился на снимке красным. Руки лежали на краю стола, толстые пальцы сжимали стакан с желтой жидкостью.

07.21.90.

Лишь через несколько секунд Тротти понял, что эти цифры, словно булавкой выколотые в правом нижнем углу рамки, обозначают – на американский манер – дату.

На обратной стороне снимка было нарисовано пронзенное стрелой сердце и аккуратным почерком выведены слова: «Лука и Снупи – навсегда». Неустоявшийся почерк школьницы.

Тротти перевернул фотокарточку и, продолжая разглядывать ее, потянулся к телефону.

В это мгновение в кабинет вошла молодая женщина.

– Дядя!

Тротти поднял глаза.

– Дядя Пьеро!

– Это я ваш дядя?

Девушка прошла в комнату, а Тротти положил на место телефонную трубку и встал, нахмуря лоб и одновременно улыбаясь.

От девушки веяло запахом сена и юности. Встав на цыпочки, она поцеловала Тротти в обе щеки.

– Ты меня не узнаешь, дядюшка? – Она отступила на шаг и склонила набок голову. – Не узнаешь свою крестницу?

– Анна?

Она кивнула.

– Анна Эрманьи?

Тротти заключил ее в объятия, и она рассмеялась.

– Анна, я думал, что ты вернулась в Бари. – Он сделал шаг назад. – Я думал, вы все вернулись в Бари.

– Теперь видишь, как ты обо мне заботишься?

– Когда ты сюда вернулась? А ты уже совсем взрослая, Анна! – Тротти положил ей руки на плечи. Она была в джинсах и майке. – Дай мне поглядеть на мою Анну. Челку убрала – нет, что я говорю, в последний раз, что я тебя видел, ты была с хвостом. Но что ты тут делаешь? Садись, садись, Анна. – Он поцеловал ее в голову. – А отец как? А Симонетта? И мальчишка – как его зовут-то? Ему сейчас, наверно, лет десять уже?

– Ты и этого даже не помнишь. Пьеро Тротти. Забыл, что моего брата тоже зовут Пьеро?

– Выпьем, Анна?

Она помотала головой и плюхнулась в кресло-модерн.

– Глазам не верю. Неужели ты – та самая девчушка, которую я нашел на автобусной остановке? Девочка, которую похитили?

– Сто лет назад, дядя. – Она улыбнулась, показав ровные белые зубы.

– Тысячу лет назад.

– А тетя Агнезе? Как она?

– Моя жена в Америке.

– А Пьоппи?

– Только собирался ей позвонить, а ты тут как тут. Она вышла замуж, теперь живет в Болонье. Вот-вот родит. – Тротти широко улыбался, и усталости в его глазах не было. – Так что перед тобой без пяти минут дедушка.

– Ну и чудеса. – Она смотрела на него своими прекрасными, как и у ее покойной матери, глазами, от улыбки нежная кожа, покрытая легким светлым пушком, собралась вокруг глаз в морщинки. – Пьоппи всегда была такой красавицей.

– Красавица. – Тротти пожал плечами. – И ей не сладко иногда приходилось. Как-то целый год почти ничего не ела. Мы не знали, что и делать. Потом, слава Богу, появился Нандо.

– Нандо – ее муж?

– Они вместе уже четыре года. Он адвокат. А ты, Анна, – почему ты тут? Твой отец заходил ко мне перед вашим отъездом в Бари.

– Поступила в университет. В октябре начинаются занятия.

– Сколько тебе лет? Восемнадцать?

– Я учу языки – английский, французский и русский. – Широкая улыбка. – Когда вернусь из Лондона или Нью-Йорка, меня возьмут переводчицей. В ФАО.

Тротти положил руки на стол.

– Вот девица, которая знает, чего хочет. – Он откинул назад голову и рассмеялся, поймав себя на мысли, что впервые за долгое-долгое время смеется счастливо.

– Я думала, что ты в отпуске, а Пьеранджело сказал, что ты работаешь, дядя.

– Пьеранджело?

– Пиза.

– Пьеранджело? Какой Пьеранджело?

– Пизанелли, дядя.

– Пизанелли, – глухо проговорил Тротти. – Мой Пизанелли?

Она кивнула:

– Пьеранджело.

– Пизанелли зовут Пьеранджело?

– Мой Пизанелли предпочитает, чтобы его звали Пьеранджело.

– Твой Пизанелли, Анна?

– А он тебе разве не говорил? – От улыбки ее нежная кожа вновь собралась вокруг глаз в мелкие морщинки. – Уже две недели как мы с ним помолвлены.

– О Господи!

– Он хочет на мне жениться.

Ревность?

– Дядя, я же знала, что ты за меня порадуешься.

– Ты уже взрослая женщина.

– Пьеранджело – человек особенный. Он понимает женщин.

– Анна, ты помолвлена с Пизой?

– Он мне рассказывал о смерти синьорины Беллони. Она всегда была такой доброй. И прекрасно относилась к нам, детям.

Тротти нахмурился и покачал головой.

– Пиза мне говорил, что у него есть девушка. И сказал даже, что я ее знаю. Но мне и в голову не приходило, что это моя крестница.