– В этой школе?

– На том берегу реки, в Борго-Дженовезе. Забеременела двенадцатилетняя девочка. Она была умственно неполноценной.

– Ее изнасиловали?

– Каждый вечер. Два ее брата).

Когда Тротти открыл глаза, такси ехало уже по улице Милане мимо заново отделанных демонстрационных залов «Фиата».

Тротти подъехал к дому в девять. Расплатился с водителем и вышел из машины. Такси развернулось и покатило обратно в центр города.

Когда Тротти переходил дорогу, к нему подъехала другая машина.

– Чуть припозднились, комиссар?

– Меня задержали, Пизанелли. Что у тебя с волосами?

На сей раз Пизанелли сидел не в полицейском автомобиле, а в своем помятом «ситроене». По причинам, которые Пизанелли никогда не раскрывал, зарегистрирован «ситроен» был в Кремоне. Пизанелли свернул с дороги и поставил автомобиль на площадке перед пиццерией.

– С волосами? А что с ними? – Вместо потертой замшевой куртки на нем была белая рубашка с галстуком. Поверх рубашки – яркий пиджак в клетку. Свисающие с головы пряди волос он намазал каким-то кремом и зачесал за уши. В результате сзади, на шее, из волос образовалась неровная щетка. Он вышел из «ситроена» и хлопнул дверцей. Замок не сработал.

Пизанелли двинул пяткой дверцу, и она захлопнулась. Засунув руки в карманы, Пизанелли широко улыбался.

– Анна прождала вас полчаса с лишним. Ей нужно вернуться домой к одиннадцати.

– Чем ты намазал волосы? От тебя несет… как из публичного дома.

– Всегда-то у вас доброе словцо найдется, комиссар.

Тротти взял Пизанелли под руку, и они перешли улицу.

– Слыхал о вскрытии?

– О Беллони? – Довольная улыбка. – Я в квестуру не заходил.

– Мне не понравилось, как ты смотался с Сан-Теодоро.

– Нужно же человеку отдохнуть и расслабиться.

– Будешь отдыхать и расслабляться, когда я уйду на пенсию, Пизанелли.

– Я в отпуске, комиссар.

– Что?

– Поменялся отпуском с Джордано и собираюсь дней на десять исчезнуть. С Анной.

– Но ты же мне нужен, Пизанелли.

– А разве вы сами отдохнуть не собираетесь?

– Почему ты мне не сказал, что решил пойти в отпуск?

– А какая разница?

Тротти щелкнул языком и принялся рыться в карманах в поисках ключа от квартиры.

– Мария-Кристина умерла не от побоев. Она утонула. В легких нашли воду.

Калитка в сад была открыта.

– Да пусть работает Меренда. Учитесь расслабляться, комиссар.

– Майокки задержал того самого Луку.

– Зачем?

Тротти стал подниматься по лестнице. Света в доме не было.

– Почему бы вам не взять отпуск, комиссар? Розанна скоро объявится. Съездите к дочери. Наслаждайтесь жизнью.

Почти двадцать лет прожил Тротти в особняке, первый этаж которого занимал гараж. Когда подрастала Пьоппи, дом казался слишком тесным, теперь он казался пустым.

– Мария-Кристина была накачана наркотиками. Один Бог ведает, чем они ее там пичкали, в «Каза Патрициа» Карнечине должен был сообщить мне, что она принимала. Ничего он мне так и не сообщил. Не мешает навестить его еще раз.

– Вы и навестите его, комиссар. Я в отпуске.

– Пожалуй, стоит прикрыть этот «Каза Патрициа». Странно, что финансовая полиция до сих пор не выгнала Карнечине с работы. Он же шарлатан. Господи, я бы дорого дал, чтобы узнать, зачем он пичкал ее всей этой химией.

В квартиру вела наружная лестница с железными перилами; на каждой бетонной ступеньке стояли растения в горшках – герани и цикламены. В засуху они требовали частого полива.

Пара горшков была опрокинута. «Ева», – с раздражением подумал Тротти, вынимая из кармана ключ.

Дверь оказалась незапертой.

Сам удивляясь четкости своих рефлексов, Тротти моментально прижался к стене и потянул за собой Пизанелли. Тот едва удержался на ногах.

– Гости, – хрипло прошептал Тротти.

В тусклом свете они увидели, что деревянный косяк двери разломан.

– Надеюсь, пистолет у тебя с собой, Пиза.

Глупо рисковать жизнью в шестьдесят два года, подумал Тротти. Особенно если ты вот-вот в первый раз станешь дедом, если ты уже пятнадцать лет не проходил переподготовку в Падуе, если ты не в форме и долго не тренировался, так что преодоление одного-единственного лестничного пролета вызывает у тебя на полчаса одышку. И когда от пенсии и домика в горах тебя отделяют всего-то три года.