— Характер боевой, — предположила Галя Романова.

Вячеслав Иванович, словно очнувшись от раздумий, сказал:

— Я с трудом представляю себе эту картину. А у кого находился пистолет?

— У Прыжкова.

— Это-то ясно. Как он его держал? Внизу, на уровне груди. Или они там по полу катались? Это из следственного материала невозможно понять. Придется опять разговаривать со всеми подозреваемыми.

Александр Борисович повернулся к Яковлеву:

— Володя, узнай, где они.

— Я уже узнал, — скромно ответил тот.

— Далеко пойдешь! — воскликнул Грязнов. — Предугадывать малейшее желание начальства — первый признак успешной карьеры.

— При чем тут начальство, Вячеслав Иванович? Это же ясно, что с ними нужно поговорить. Стреляли-то из другого пистолета. Я даже удивляюсь, почему Егоров не рассматривал такую версию.

— Давайте не будем обсуждать Егорова, — попросил Турецкий. — Ты лучше скажи, кто где.

— Светлоярова сейчас гастролирует в Сочи.

— Ой, как на море хочется, — мечтательно сказала Галина.

— Правильно, — шутливо поддержал ее Гряз-нов. — Я тоже считаю, что по телефону такие важные дела не делаются. Все полетим разговаривать со Светлояровой. Двое держат, двое беседуют.

— Дальше, — кивнул Турецкий, когда все отсмеялись.

— Халатин вернулся к своей прежней специальности. Работает в Москве, в компьютерной фирме. Я узнал только его домашний телефон.

— Хватит и этого. Дальше.

Тут Яковлев сделал мхатовскую паузу, приготовив коллег к тому, что сейчас последует сенсационное сообщение. После чего спокойно произнес:

— Шифман переехал на постоянное место жительства в Израиль.

— Как в Израиль?! — Турецкий подскочил на стуле. — Почему Егоров его отпустил?!

— Мы же договорились не обсуждать действия Егорова, — напомнил Вячеслав Иванович.

— Да. Но не до такой же степени. Отпускать главного подозреваемого и свидетеля…

Яковлев заметил:

— Между прочим, Александр Борисович, с Шифманом сейчас поговорить проще всего. Халатина можно застать только вечером, у Светлояровой мобильник отключен. А Шифман постоянно на связи. Я узнал его телефон в ансамбле «Пик надежды», с которым он работал перед отъездом.

— Говори номер. Прямо сейчас и позвоним.

— Саш, ты только сначала поговори по делу, а уж потом выясняй, каким образом он уехал и все в таком роде.

— Ладно, не учи ученого, — проворчал Турецкий, набирая номер. Он включил громкую связь, чтобы разговор слышали все присутствующие. — Здравствуйте. Валерий Яковлевич?.. С вами говорит старший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре Российской Федерации Александр Борисович Турецкий. Вы сейчас можете разговаривать?

— Вполне.

— Вы дома?

— Нет, как раз я на улице курортного города Нитания, где сейчас живу. Был у приятелей, сейчас иду в сторону центра. Могу сесть на скамейку и разгораривать. Тем более что улица тихая.

— Валерий Яковлевич, мы взяли на дополнительное расследование дело об убийстве певца Игоря Прыжкова. Вы хорошо помните обстоятельства, при которых оно произошло?

— Постольку поскольку. Все-таки пять лет минуло.

— Но кое-что, наверное, помните. Скажите, пожалуйста, в момент выстрела в какой позиции находились участники потасовки?

— Понимаю. Я как раз упал и лежал на полу. А раньше, когда Игорь выбежал из гримуборной с пистолетом…

— Как он при этом его держал? На уровне груди, над головой, опустив?

— На уровне груди. Как на дуэли. Он уже целился. Я сразу бросился на Игоря, чтобы помешать ему. Он же человек вздорный, без тормозов. Не дай бог, думаю, сейчас выстрелит. Начал вырывать пистолет, он не давал, и мы оба упали. Лежа Игорь, не знаю, умышленно или случайно, ударил меня ногой в живот. Да так сильно саданул, что я чуть было не задохнулся. Он вскочил, и тут на него набросился Халатин, и Танька Светлоярова подбежала. Слышу, она визжит: «Осторожней! У него пистолет!» И вдруг выстрел. Слышу, кто-то свалился рядом со мной. Смотрю — Прыжков лежит, голова возле моих ног.

— То есть в момент выстрела он находился рядом с вами? — продолжал допытываться Турецкий.

— Ну, конечно.

— А пистолет был у него в руках? То есть выстрел раздался у вас чуть ли не над ухом?

— Вот! — воскликнул Шифман, и слушающие его москвичи представили себе, что при этом он многозначительно поднял палец. — Дело в том, что я рядом с собой никогда не слышал стрельбы. В свое время у меня был сильный туберкулез, поэтому в армию меня не взяли. То есть мне трудно оценить громкость выстрела. Над ухом у меня пистолет или в пятидесяти метрах. Но все же мне показалось, что стреляли не совсем рядом. В небольшом, но отдалении. Такое у меня было впечатление.