Шрифт:
– Что да! То да! Но вы, же не специально, хотя смотрели, то вы на меня как-то так… помнится не по монастырски.
Миша смутился и тяжело вздохнул.
– Ну, давайте уж чаю,- проговорила она примирительно.
Они пили чай, и он украдкой смотрел на девушку, как она пухлыми губами аккуратно надкусывала печенье, прихлебывала, обжигаясь, горячий чай. Ресницы ее при этом смешно дергались. Сложив в трубочку губы, она дурашливо и громко дула на него и изредка лучистые глаза ее обращались к нему. «Совсем ребенок!» Отметил про себя Миша и опять тяжело вздохнул.
– Да! Вы так и не выполнили свое обещание, - сказала Юля, когда они закончили чаепитие.
– Какое?
– Ну как же! Рассказать о себе.
– Да, пожалуйста, родился в таком–то году, не крестился….
– Так, так! По порядку, не перескакивайте, в каком году?
– Ну, в общем, мне тридцать два года. А выгляжу так, видите сами, пожарным был. Жилой дом горел. Начальник и люди сказали, что в доме никого нет, а мне почудился крик. Мне говорят, не лезь, а я полез. Начальник запретил, я все равно. И никого там действительно не было, как потом выяснилось. Может кошка, какая. Не знаю. Я ясно слышал крик. В огонь кинулся, пока туда сюда, балкой от перекрытия меня и оглушило. Меня спасали, еще двое. Они тоже пострадали, но не так сильно. В общем как вылечился я, меня по-тихому и уволили. Мол, сам виноват и других подставил. Пенсию небольшую, правда, назначили. Пенсионером стал, еще тридцати не исполнилось. Ну а потом все просто. Жена еще в больницу ходила, я все понял. Не нужен я ей стал. Лицо тогда еще хуже было! Во-о-от! – Миша тяжело и протяжно вздохнул. Пожалуй, и все! Что еще рассказать?
– А девочка, как ее зовут?
– Настя. Настя осталась со мной. Жена уехала в Москву на курсы повышения квалификации и не вернулась. Официально мы не разведены.
– И не слуху, не духу?
– Звонит раз год на день рождение Насти. Недавно прислала недорогой сотовый телефон ей в подарок. Она его из рук не выпускает, всем говорит «Мама прислала!». Даже коробочку из под него видел, гладит и что-то шепчет. Конечно, девочке нужна мама.
– И сколько так по времени?
– Уже три года.
– А если она вернется?
– Не знаю.
– Примите ее?
– Не уверен. Понять могу. Простить не знаю. Особенно в отношении дочери.
– Да лучше бы я не спрашивала,- с грустью в голосе проговорила Юля,- сразу и у вас и у меня настроение упало.
– Мне не привыкать.
– Так вот живешь, живешь, а один шаг и все. Ну что там мои злополучные штаники? Подсохли немного? Давайте. Пойду я.
Она сняла подсохшие горячие джинсы.
Миша отвернулся и уже не смотрел в черное окно, не искал глазами отражение девушки.
– Как я! – сказала Юля, когда надела.
– Нормально.
– Равномерно влажно и почти не видать.
– Не видать,- грустно согласился Миша.
– Ну что я пойду наверно.
– Вас наверно уже потеряли.
– Давайте посидим еще секундочку… -девушка с грустными глазами села на краешек стула и стала смотреть не на Мишу, а в черное окно. Посидели так молча.
– Ну и вот… наверно,- девушка мучительно подбирала слова,- наверно и конец нашим приключениям.
– Скорее вашим, - сказал Миша тусклым голосом.
– Тогда я пошла наверно?
– Дорогу найдете?
– Конечно, огни теплохода видать, не заблужусь.
– Может вас проводить?
– Не стоит.
– Фонарик вам дать? У меня хороший.
– Нет! Вам самому пригодится.
– У меня два.- Миша достал их положил на стол.
Юля не поднимая со стола включила один, выключила. Грустно улыбнулась.
– Нет! Спасибо за все. Итак, я ваша должница.
– Так получилось нескладно.
– Что уж там! Будет что вспомнить.
– Идите.
– И все ….
– Все.
– И ….в общем …я пошла… ну я пошла.
Она вышла из вагончика, прошла несколько шагов, вернулась к окну и посмотрела вглубь комнаты. Миша сидел в той же позе грустный и задумчивый. Она легонько постучала по стеклу. Он вскинул глаза. Поднялся, подошел к окну. Юля на прощанье прижалась одной щекой к холодному стеклу и смотрела на него снизу вверх. Он увидел ее и улыбнулся. Она помахала ему рукой и теперь уж окончательно пошла на блестевшие впереди огни теплохода.
Прошел месяц. Дни все были похожи друг на друга как две капли воды. Унылая серая череда дней, которые складываются в одну серую полосу. Ничего не происходило в жизни Миши. Одно яркое пятно островком светило ему и он с грустной улыбкой вспоминал день, и час когда на небосводе жизни мелькнул солнечный зайчик. Мелькнул и скрылся, как будто его и не было совсем. «Солнечный зайчик! Солнечный зайчик!», - думал он, сидя в очередной раз на дежурстве и вспоминал песню из пионерского лета: «Глаза голубой Атлантики и милый курносый нос… Глаза голубой Атлантики и милый курносый нос». Не было не детства, не юности, не прошлого, не настоящего. Солнечные дни прошли безвозвратно и навсегда.