«Легион», зажатый в ней, совершил короткий полет и с неприятным хрустом вошел в центр головы дампа.

Тряпичное пугало споткнулось, выронило алебарду и ткнулось мордой в битый кирпич, вбив нож себе в голову по самую рукоять. Клинок был достаточно длинным, и из затылка мутанта, пропоров тряпки, вылезло острие «Легиона», измазанное грязно-кровавой жижей…

Второй дамп оценил ситуацию и решил не рисковать. Алебарда легко крутанулась в его руках — и вокруг уродливого пугала завертелся тот самый хрестоматийный пропеллер, неоднократно виденный мною в боевиках про восточные единоборства. Только, пожалуй, побыстрее. Алебарда не шест и не легкое китайское копье, а тяжелая инертная фиговина, которую если раскрутил, то сразу не остановишь.

Но дамп если и собирался ее остановить, то лишь при помощи моего тела. Причем для этого у него имелись все шансы, иначе бы он, думаю, не рискнул применить столь рискованный трюк, быстро расходующий силы бойца. Но жертве — то есть мне — деваться было некуда, и он это прекрасно понимал.

Штанина на моей ноге намокла и теплым комком прилепилась к ране. Чувство знакомое и неприятное до жути. Ибо чувствуешь себя уже не бойцом, а эдаким аэростатом, из которого медленно вытекает жизнь. Ты, конечно, еще летишь к цели, но уже понимаешь, что хрен ты угадал. Не получится. Очень скоро рухнешь, не дотянув до намеченной точки, шлепнешься на землю и будешь валяться никому не нужной кучей окровавленного тряпья. Хотя в моем случае наверняка до валяния дело не дойдет. Разделают и сожрут, а камуфляж разорвут на лоскуты и соорудят пугалу-победителю обновку на его гнилую башку…

Злости добавилось. Хорошей такой, веселой злости, когда уже по барабану сдохнешь ты или еще подёргаешься. Поэтому я не стал пятиться или пытаться убежать, а просто шагнул навстречу смертоносному пропеллеру, одновременно подныривая под него и выбрасывая вперед руку с зажатой в ней «Бритвой».

Мою кисть рванул страшный удар, ладонь, пальцы и запястье онемели сразу. Но я как-то сразу понял, что моя рука на месте, просто удар алебарды вырвал из нее нож. А еще я понял, что серебристый, начищенный до блеска острый наконечник больше не мелькает у меня перед глазами, а, вращаясь, летит над развалинами, сверкая в лучах заходящего солнца.

От такого поворота событий слегка обалдел и дамп. В его лапах, обмотанных полосками грязной материи, сейчас лежало не смертоносное оружие, а простая палка, с которой «Бритва» срезала устрашающее навершие, оставив лишь длинную, заостренную щепу. Заминка длилась лишь долю мгновения, но я не стал ждать, пока тварь придет в себя, — в умелых руках короткий шест не менее страшное оружие, чем алебарда.

Я прыгнул вперед и двумя руками схватился за остатки вражьего оружия.

Дамп очнулся и напрягся, в свою очередь пытаясь отнять шест у меня. Нормальная рефлекторная реакция любого живого существа: отнимают собственность — не отдавай. Что мне было и нужно.

От наших усилий древко кастрированной алебарды поднялось на уровень груди. Еще немного — и эта неправдоподобно сильная груда гнилого мяса вырвет у меня из рук свое покалеченное оружие…

Я не стал ждать такого финала и изо всех сил саданул носком берца между ног лоскутного урода. Тот замер, но хватку не ослабил. Может, у них проблемы с гениталиями? Или наоборот, никаких проблем с ними ввиду их отсутствия? Тогда на всякий случай н-на тебе повтор, но на этот раз — носком берца в колено.

Дамп охнул, пошатнулся и наконец ослабил хват. Это он зря.

Я вырвал палку из его лап и мощно рубанул правым ее концом чуть ниже того места, где у нормального человека находится ухо. И сразу противоходом левым концом — по замотанной тряпками морде.

Урод грохнулся на обе лопатки словно подкошенный. Но я не играю по правилам с теми, кто только что собирался меня убить. Поэтому я размахнулся и, вложив в удар весь вес тела, всадил заостренный конец древка в узкий просвет между тряпками на уровне глаз поверженного противника. Потом еще раз для верности. И еще…

Для тех, кто никогда не убивал, вонзая нож или штык в лицо жертвы, ощущение не из приятных. Для тех, кто убивал, — тоже. Ладонями чувствуешь, как твое оружие проходит сквозь лицевые кости, проламывая их словно тонкую фанеру. Палкой хуже. Острее чувствуется это проламывание. Так что, когда торчащая щепа сломалась о затылочную кость трупа, даже мне захотелось блевануть…

Я отпустил древко, оставив его торчать в голове мертвого дампа, — и понял, что я, увы, не настолько душевное и чувствительное существо, каким только что ощутил себя. А ведь даже некую гордость почувствовал несколько мгновений назад — мол, надо же, не бездушный я убийца. Переживаю, когда валю вражью силу изуверскими способами. Не все еще потеряно…

Оказалось, всё. И тошнит меня не от хруста вражьих костей и не от вида мозгов на палке, перемешанных с содержимым вытекших глаз, а банально от потери собственной крови… Которой вытекло преизрядно.

С верха берца смыло густую кирпичную пыль, и он блестел, словно покрытый темным лаком. Все ясно. Кровопотеря приличная. И если это дело быстро не поправить, то можно считать, что дамп достиг своей цели. То есть победитель довольно быстро упокоится рядом с побежденными.

«Бритву» я подобрал в пяти шагах от места битвы. А за «Легионом» не пошел. Потом схожу — если, конечно, встану с кучи битого кирпича, на которую обессиленно сел, сжимая в руке свой вечно стерильный боевой нож.