— У меня все очень хорошо, сеньора. Я теперь занимаюсь только домами из высшего класса. Я граблю богатых, а это не грех. Мне ни разу не пришлось прибегать к насилию, потому что я работаю чисто, как джентльмен, — рассказал он, не скрывая гордости.

— Да, сынок, много же мне придется молиться за тебя.

— Молитесь, дорогая, мне это не повредит.

А еще пришла сокрушенная Сеньора, чтобы попрощаться со своей дорогой подругой. Она принесла венок и сладости для поминок. Моя бывшая хозяйка меня не узнала, а мне вот не составило труда опознать ее, потому что та не очень изменилась. Сеньора выглядела довольно хорошо, несмотря на полноту, парик и экстравагантные пластмассовые туфли с золотыми звездами. В отличие от вора, Сеньора пришла, чтобы доложить, что слова, когда-то сказанные Клариссой, упали на плодородную почву, и сейчас она уже добропорядочная христианка.

— И скажите об этом святому Петру, пусть он меня вычеркнет из черного списка. — попросила женщина.

— Представляю, как все эти добрые люди будут разочарованы, если я, вместо того, чтобы отправиться на небо, окажусь в аду на сковородке...— сказала умирающая, когда я, наконец, смогла запереть дверь, чтобы дать ей немного отдохнуть.

— Если это и произойдет там наверху, здесь об этом никто не узнает.

— Да уж надеюсь.

С самого рассвета пятницы на улице собралась толпа и сыновья Клариссы с огромным трудом сдерживали натиск верующих, желающих получить какую-нибудь реликвию, будь то кусок обоев или то немногое, что было у святой из одежды. Клариса просто таяла на глазах и только сейчас она, похоже, стала принимать собственную смерть всерьез. Около 10 утра у дома остановился синий автомобиль с правительственными номерами. Из задней двери с помощью шофера вышел пожилой мужчина, которого все присутствующие сразу же узнали. Это был дон Диего Сьенфуэгос, который несколько десятков лет посвятил общественной деятельности и стал национальным героем. Сыновья Кларисы вышли навстречу и поддерживали его под руки, пока он с трудом поднимался на второй этаж. Увидев его на пороге, Клариса оживилась, ее щеки разрумянились, а глаза заблестели.

— Пожалуйста, выведи всех из комнаты, нам нужно остаться одним, — шепнула мне Клариса.

Двадцать минут спустя отворилась дверь и дон Диего Сьенфуэгос вышел, еле передвигая ноги, со слезами на глазах и с дрожащими коленями, но зато улыбаясь. Братья, ожидавшие его в коридоре, снова подхватили его под руки, чтобы помочь, и тогда, увидев их вместе, я убедилась в том, о чем догадывалась раньше. У всех троих были одинаковые манеры и профиль, та же неторопливость и уверенность, умные глаза и сильные руки.

Я подождала, пока они спустятся с лестницы и вернулась к своей подруге. Я подошла, чтобы поправить подушки и увидела, что она, как и посетитель, улыбается сквозь слезы.

— Это дон Диего ваш самым тяжкий грех, правда?

— Это не грех, дочка. Я просто должна была помочь Создателю сбалансировать весы судьбы. И видишь, как хорошо все получилось: на двоих недоразвитых у меня родились еще два сына, чтобы о них заботиться.

Клариса безмятежно умерла той же ночью.

— От рака, — заявил врач, увидев припухлости крыльев.

— От святости! — провозгласили верующие, собравшиеся на улице со свечами и цветами.

— От удивлениия, — говорю я, потому что я была с ней, когда приехал папа.