– Просто память, – возразила Ада и, посмотрев ему в глаза, улыбнулась.

Я не знал, каковы в действительности их отношения. Ада не просто выполняла его распоряжения. Она изо всех сил старалась услужить ему, проявить сообразительность. И он принимал ее на этих условиях. Я бы не сказал, что он доверял ей, потому что он вообще никому не доверял, но, несомненно, испытывал к ней уважение. Разумеется, и она стояла целиком за него. Но за Сильвестра Марина кто бы не стоял? И она его не боялась, как боялся я и, насколько мне известно, все остальные.

Правда, под всем этим – под ее усиленными попытками стать его правой рукой и под его уважением к ней – чувствовалось, что оба они делали это чересчур старательно. Вот какое у меня было ощущение. Только зачем над этим задумываться? Вряд ли женщина способна привлечь к себе внимание Сильвестра Марина.

К тому времени у нас уже была вполне приличная, способная победить на выборах организация. Беда заключалась только в том, что Ленуар тоже подобрал себе неплохую компанию. Они порядком потрудились целых два года, собирая бывших сторонников Джоунса-Дейвиса-Кеннона, и имели в округах солидную поддержку. У Джека Мура тоже была своя небольшая группа, не настолько солидная, чтобы обеспечить ему победу, но достаточная, чтобы оказать поддержку на вторичных выборах.

– Как бы нам не сесть на мель, – однажды высказался я. – Придется дьявольски много работать во время кампании.

Сильвестр улыбнулся.

– К тому времени, когда кампания начнется, мы уже практически победим.

– Каким образом? – спросила Ада.

Он снова улыбнулся.

– Силами закона и порядка.

– Что это значит? – спросил я.

Но он лишь улыбался.

Три недели спустя все разъяснилось. Мы поехали в Батон-Руж на ежегодный съезд Ассоциации стражей порядка штата Луизиана. В эту ассоциацию входят шерифы, их помощники, начальники полицейских участков и так далее. Я открыл собрание, спел им пару песен, затем мы прослушали выступления уходящего в отставку председателя ассоциации и профессора-криминалиста из Луизианского университета, а днем и вечером присутствовали на приемах в Капитолии и в других местах. На следующий день мы слушали доклады начальника Управления ФБР Нового Орлеана и нью-йоркского специалиста по баллистике.

Во второй половине дня Сильвестр пригласил большинство шерифов на специальное заседание за закрытыми дверями в одном из банкетных залов отеля. Он говорил, а они слушали, и, когда все было кончено, я понял, что шерифы постараются обеспечить победу на выборах нам.

После заседания мы вышли в вестибюль, где нас уже ожидала группа репортеров. Один из них остановил Сильвестра:

– В чем дело, сенатор? О чем вы беседовали?

Сильвестр был в отличном настроении – таким я его еще никогда не видел.

– О самоуправлении, – ответил он очень довольным тоном, чуть не мурлыча. – Можете сообщить, что мы обсуждали возможности самоуправления.

– Самоуправление, – повторил он. – Самоуправление.

Мы с Адой сидели по обе стороны от него на черных подушках черного "империала", который плыл или, скорее, летел по шоссе в Новый Орлеан.

– Самоуправление. – С его языка стекал мед, он был проповедником, вещающим с кафедры, или чьим-то добрым стареньким папочкой, стоящим у чужого пирога.

Он закурил сигарету, и по машине медленно поплыл аромат богатства и легкой жизни. Окна в машине были наглухо задраены – работал кондиционер, хоть и стоял уже конец октября, но в тени в этот день термометр показывал тридцать выше нуля. Я смотрел в окно на теснившиеся по краю болота невысокие, с густой кроной деревья, над которыми, обжигая всех и вся вне нашего "империала", пылал огненный шар. Потом я посмотрел вперед на белую ленту шоссе, уходившую вдаль, туда, где в едином сиянии сливались солнце и бетон.

– Самоуправление. – Сильвестр сразу перестал быть чьим-то папочкой. – Шерифы смогут управлять сами или позволят управлять другим и за это будут получать деньги. Игра на скачках, автоматы, рулетка и публичные дома – все будет в их руках, если нас выберут. Они смогут управлять всем, чем захотят, если нас выберут. В своих округах они будут королями. Если нас выберут.

Наступило молчание. Потом Ада задвигалась и откинулась еще глубже на подушки "империала".

– По-моему, мы только что одержали победу, – сказала она.

– По-моему, тоже, – сказал Сильвестр.

Наконец вся подготовительная и организационная работа осталась позади. Началась предвыборная кампания. Теперь мы были в пути. Мы катались по штату: Сильвестр в черном "империале" с шофером за рулем, мы с Адой – в трехлетней давности "понтиаке" с новым мотором от "кадиллака", а мои музыканты – в новом "олдсмобиле". Если бы я сам сел в новый "олд", это могло бы мне повредить, а вот ребята должны были ездить как раз в новом. Такова политика. Мы носились по широким шоссе, проложенным Хьюи и его преемниками, стирали шины на залитых асфальтом дорогах, построенных местными властями, и вздымали огромные клубы коричневой пыли на тех грязных, засыпанных гравием проселках, на честь прокладки которых никто не претендовал.