Ада принадлежала мне, а я ей. Мы оба это понимали. Мы знали, что, если один из нас предаст другого, оба мы люди конченые. Вот что сильнее всего связывает мужчину и женщину. Страсть остывает, деньги кончаются, любовь – лишь красивое слово для дураков, а вот такая взаимозависимость может длиться вечно.

Совершив то, что мы совершили, мы стали частью друг друга, и теперь уже не могли существовать порознь, сколько бы ни пытались. Иногда у меня появлялось желание убить ее, даже если бы потом пришлось покончить с собой. Я знал, что еще чаще, именно из-за того, что мы не могли существовать порознь, у нее возникала мысль убить меня. Но ни она, ни я на это не решались. Мы оба были одним существом.

Оставаясь наедине, мы не только отдавались друг другу, но словно горели на медленном огне, который сами подогревали.

Иногда я чувствовал, что и во время самой интимной близости она ненавидит меня. На одной из встреч она прямо сказала:

– Будь ты проклят! Будь проклят на веки вечные!

– Я уже давно проклят, – спокойно ответил я. – Во всяком случае, в аду мы будем вместе.

Ада застонала, будто ее засасывало в болото, хотела вцепиться мне в лицо, но я увернулся, и ее ногти до крови расцарапали мне горло и грудь. В следующее мгновенье я поймал Аду за руку и несколько раз ударил. На белой щеке заалели пятна. Она разрыдалась, но не от боли. Не так уж сильно я бил. Расправа с ней доставила мне удовлетворение. Ада вырвалась и отскочила в сторону.

– Мерзавец! – крикнула она. – Попробуй еще раз поднять на меня руку! Только попробуй!

Я чувствовал, что ее ненависть вонзается в меня, наверное так же, как и моя – в нее. Такую ненависть испытываешь к самому себе – ведь мы были одним существом.

Я стал ей служить. Она тоже оказывала мне кое-какую помощь, но я делал для нее неизмеримо больше. Я был ее телохранителем, шофером, ближайшим советником, рассыльным. Я передавал поручения Ады различным людям в штате, охранял ее, когда она выступала с речами, снабжал материалами, компрометирующими ее противников (все подобные документы сосредоточивались у меня). И все же мне хотелось делать для нее еще больше. Мне хотелось избить до полусмерти всякого, кто становился на ее пути. Но Ада охлаждала мой пыл.

– Я уже говорила, – заметила она как-то. – Нужно обходиться без насилия.

– Но я хотел бы только немного припугнуть их.

– Никаких угроз! Ни прямых, ни косвенных. Разве только...

– Разве что? – спросил я.

– Разве только в тех случаях, когда это абсолютно необходимо.

– Ну, если ты настаиваешь...

– Да, настаиваю.

Я никак не мог понять, чего добивается Сильвестр. Без его согласия она не могла бы так действовать. Хитрый и замкнутый, он был откровенен с вами только в пределах того, что было выгодно ему самому. Я не мог понять, действительно ли он хочет, чтобы Ада стала губернатором, или на уме у него было что-то другое.

– Ты уверена в Сильвестре? – как-то спросил я Аду.

– Мысль о моем губернаторстве принадлежит ему в такой же мере, как и мне самой.

– Да, но ты ему веришь?

– Я никому не верю.

– Даже мне?

– Тебе еще меньше, чем другим.

Она, как обычно, криво улыбнулась. Я поцеловал ее. Сначала она укусила меня, потом ее губы раскрылись.

Каждое утро я прежде всего принимался просматривать пачку газет, лежавшую у меня на столе, но лишь бегло скользил глазами по строчкам. Со страхом ожидал я момента, когда в руках у меня окажется газета из Мобила, штат Алабама.

Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы получать ее ежедневно. Я мог бы навлечь на себя подозрение, если бы подписался только на эту газету. Я даже не хотел покупать ее в киосках. Мне пришлось подписаться на целую кипу газет, выходящих в штатах Луизиана, Миссисипи и Алабама. В виде обоснования я написал в докладной записке, что они необходимы руководимому мною департаменту, чтобы следить, как в этих штатах решаются проблемы регулирования движения на улицах и дорогах и как осуществляются меры административного воздействия на нарушителей установленных правил.

Я никогда не позволял себе сразу хвататься за эту газету или специально отыскивать ее в общей пачке. Я заставлял себя ждать. На этот раз она оказалась шестой по порядку, и я тщательно, дюйм за дюймом, просмотрел ее.

Ничего не было.

Я с облегчением перевел дух.

Теперь я знал, чего добивается Ада, и терпеливо ждал. Все должно было произойти довольно быстро, поскольку Ада могла рассчитывать на успех лишь в том случае, если пробудет в должности губернатора не меньше года. Я ждал, Ада действовала, а Сильвестр посмеивался.

Ада получила от него разрешение. Это ясно. Иначе она ни за что не сделала бы первого шага. Я пытался уяснить, что выгадает Сильвестр от затеянной комбинации, что заработает на Аде. Почему его выбор пал на нее? Он мог бы выставить кандидатуру любого из десятка-двух своих помощников и, вероятно, добиться их избрания.

Может, он считал, что не очень рискует, не играет с огнем, вовлекая Аду в политику и баллотируя ее в губернаторы. Но по-моему, риск был велик. Она женщина. Еще никогда в этом штате не выбирали в губернаторы женщину. Поднимется крик, что мы намереваемся облапошить избирателей, и тогда они с дьявольским упорством примутся доказывать, что не так-то легко с ними договориться.