– На жизнь. – Коротко ответила ему девушка, которой все тяжелее удавалось справляться с подступающим к горлу комком.

– Глупо, ты так не считаешь? Все страны перед своей смертью просили у меня пощады. Каждая жаждала выбраться на свободу, не брезгуя подставить своих друзей, коллег, сотоварищей. Чем же от них отличаешься ты? – Насмешливо поинтересовался Байльшмидт, продолжая играться с Россией, как кот с мышкой.

– Не тронь мою сестру, ублюдок. – Она вынужденно закрыла глаза. Слабость быстро протекала по артериям.

– Вот, как мы сейчас заговорили? – Надменно сказал Пруссия, шаркнув по ламинату своим сапогом.

– Как есть. Ты меня разочаровал, Байльшмидт. Совсем потерял чувство реальности, застыл в амплуа киллера. Ты не можешь победить свою собственную боль, что терзает тебя изнутри. В твоих глазах это написано. Что-то произошло в твоей жизни, отчего ты постоянно преследуем собственными страхами и переживаниями. Мне, откровенно говоря, наплевать, что с тобой будет. Да и своя участь мне безразлична. Хочешь убить меня? Тогда не медли. Не пародируй типичных американских злодеев, которые вместо того, чтобы расправиться с добром, рассказывают о своих планах. Мне твоя исповедь не нужна. Я знаю, что ты ни меня, ни мою сестру в живых не оставишь. Тогда зачем мне сотрясать и без того дефицитный воздух?

Брагинская замолчала и словно вжалась в стенку. Сощурившиеся кровавые глаза Пруссии злобно прожигали ее изнутри. Он медленно взял ее за руку и осторожно пощупал ее. Достав из кармана своего черного плаща небольшую тряпку, тот сделал из нее самодельный жгут и пережал им вену. Девушка недовольно зашипела и попыталась расслабиться.

Когда тонкая иголка прикоснулась к ее чувствительной коже, Анна ничего не почувствовала. Не промелькнули перед ее глазами воспоминания, никакие чувства не дали о себе знать. Только один осколок столь манящего прошлого восстановил картину. Парное молоко. Всего лишь напиток, которым Ольга угощала навестивших ее Анну и Гилберта. В голове у девушки тут же возникли их улыбающиеся лица, трели птиц и яркое солнце. Отдельные обрывки позволяли ей насладиться остатками тепла, считать секунды.

Неожиданно по телу Брагинской будто врезало тока. Руки и ноги начали окоченевать и не реагировали ни на какие команды. Голова стала тяжелой, а в легкие будто вонзилось тысячу иголок. Тело вновь забилось в судороге. Анна упала на пол, стараясь из последних сил не закрывать глаза. Гилберт мягко погладил ее по голове, прижимая к себе ее холодные ладони. В глазах девушки промелькнула ненависть, когда тот тихо прошептал:

– Спи спокойно, моя дорогая мисс. Погреби в своих мыслях сломанный компромисс.

Россия перестала дышать.

Темно и холодно. Анна провела перед собой рукой. Воздух отказывался сжиматься в ее маленьком кулачке. Девушка хмуро хмыкнула и присела на темный пол. Вокруг нее не было абсолютно ничего. Полная пустота, ослепленная всепоглощающей чернотой. Куда ни глянь, вокруг было одно и то же. Брагинская уныло посмотрела куда-то вдаль. Неужели смерть настолько безрадостна? За ней нет ничего, что могло бы отпечататься в памяти. Никаких райских садов или адских мучений. Даже поля асфоделя минули это место. Какое разочарование! Ничего из того, что все умники трактуют, не сбылось. Даже обидно.

Россия грустно обвела взглядом пространство. А на что она надеялась? Сама ведь просила умереть побыстрее… Ей исполнили ее просьбу.

Голова болезненно раскалывалась, отказываясь принимать такое легкое поражение. Последний шаг был для нее поворотом в никуда. Вечный обрыв, бесконечное ощущение падения. Чувства, поглотившие ее без остатка в тот момент. Но Анна искала покой. Отчего на сердце была такая печаль?

Тоска. Человек, которому было отведено огромное место в ее жизни, было совершенно не до девушки. Фарс и ложь сплелись воедино, умело обрабатывая еще не окрепшие чувства России, за что она и поплатилась.

Россия уткнулась носом в растерзанную длинную юбку. Нельзя было доверять свое сердце Гилберту, но рассудок давно был сведен с ума легким запахом груши, который почему-то плотно окутал своего обладателя. Ее судьба была вполне предсказуемой, однако насмехаясь, она ломала все принципы и стереотипы острыми смешками, фразами. Анна могла протянуть руку и дотронуться до ухмыляющегося Байльшмидта. Очередной этап сумасшествия.

Оставаться наедине с его иллюзией было невыносимо. В душе у девушки происходила жестокая дилемма. С одной стороны ей хотелось броситься ему навстречу, слушать его несвязанные оправдания и тешиться обманом. С другой стороны она мечтала вонзить ему нож между ребер, слышать его сдавленные хрипы и проклятья.

Из горла Брагинской вырвался сдавленный крик. Почему эти мысли продолжают преследовать ее? Она не умерла? Видимо так. Девушка сдавленно зашипела, согнувшись от мучительной рези в животе. Ей нужна была помощь. Она просто обязана очнуться.

– Пришла в себя?

От непривычно яркого искусственного света у Анны заболели глаза. Замелькали различные блики, отчего ей пришлось несколько раз поморгать, дабы избавиться от неприятного ощущения. Через несколько минут силуэт Керкленда приобретал все более знакомые очертания.