«Главное, что все это стоит на твердой основе, — невольно подумал Чет. — Под уродливыми домами — крепкий здоровый камень, живой камень холма. Как было бы хорошо разрушить до основания отвратительные деревяшки! Мы, фандерлинги, привели бы это место в подобающий вид в мгновение ока. И оно стало бы таким, как раньше…»

Он отогнал эту странную мысль. Где бы тогда поселились большие люди? Куда им деваться?

Чет и Опал вместе с мальчиком спустились на узкую дорогу Каменотесов и прошли через арочные ворота в основании Новой стены в каменные глубины Города фандерлингов.

На этот раз Чет не удивился, когда ребенок остановился в благоговейном трепете. Даже большие люди — а ведь они недолюбливали маленький народец и не доверяли ему — не могли отрицать, что свод Города фандерлингов являет собой настоящее чудо. В сотне локтей над главной площадью, над освещенными улицами, протянувшимися внутри холма, из темного камня были высечены деревья, в мельчайших деталях похожие на настоящие. Там, где каменный свод достигал поверхности земли, промежутки между ветками были прорезаны насквозь, и сквозь них можно было разглядеть небо, а ночью (как сейчас) — увидеть и мерцающие звезды. Каждую веточку, каждый листик изобразили необыкновенно тщательно. Многие века упорного труда стояли за этим образцом мастерства — одним из главных чудес севера. Птички с оперением из перламутра казались живыми, словно вот-вот запоют. Растения из малахита обвивали опоры-стволы, а на ветвях пониже на очень тонких каменных черенках висели плоды из драгоценных камней.

Мальчик что-то прошептал, но Чет не расслышал.

— Очень красиво, — сказал фандерлинг. — Ты сможешь рассмотреть все завтра, а сейчас давай догоним Опал, не то она очень рассердится.

Они поспешили за женщиной по узкой симпатичной улочке. Все дома здесь были вырублены из камня, и за простыми фасадами скрывались великолепные внутренние помещения — результат труда целых поколений. На каждом повороте или перекрестке светились масляные фонари, закрытые тончайшими колпаками из прозрачного камня в форме пузырей. Фонари светили неярко, но их было так много, что улицы Города фандерлингов ночью выглядели так, будто вот-вот взойдет солнце.

Хотя Чет имел некоторое влияние в обществе, жил он в самом конце Уэдж-роуд, в скромном доме с четырьмя комнатами без особых украшений. Он вспомнил родовое поместье семьи Голубого Кварца, и на миг ему стало стыдно: там, в поместье, огромный главный зал был отделан причудливой каменной резьбой, изображающей сцены из истории фандерлингов. Опал никогда не попрекала Чета скромностью жилища, хотя ее сестры обитали в богатых домах. Чет очень хотел дать жене то, чего она заслуживала, но оставаться более в родовом доме брата Нодула — магистра Голубого Кварца, так брат теперь себя называл, — он не мог, как не мог допрыгнуть до луны. У Нодула росли трое взрослых сыновей, и у Чета не было никаких шансов унаследовать дом.

— Я здесь счастлива, старый дурачок, — негромко сказала Опал. Она заметила, как Чет смотрит на дом, и догадалась, о чем он думает. — Во всяком случае, буду счастлива, если ты сейчас же уберешь инструменты со стола, чтобы мы могли поесть как приличные люди.

— Заходи, приятель, и помоги мне, — обратился Чет к маленькому незнакомцу.

Он старался говорить громко и весело, чтобы сдержать неожиданно заполнившую сердце горячую любовь к жене.

Ведь Опал — как камнепад. Если не принять во внимание ее первое спокойное замечание, потом придется горько раскаяться.

Глядя, как мальчик протирает неровную поверхность стола — вернее, как он возит по столу тряпкой, — Чет поинтересовался:

— Ты не вспомнил, как тебя зовут? Мальчик отрицательно покачал головой.

— Тогда придется нам придумать тебе имя. — Чет повернулся к Опал, которая мешала суп в котелке на огне. — Может, Камешек? Давай назовем его Камешек…

Это было обычное имя для четвертого или пятого ребенка, чьи шансы унаследовать титул невелики, и потому не важно, как его называть.

— Не мели чепухи. У него будет настоящее имя для члена семьи Голубого Кварца, — возразила Опал. — Мы назовем его Кремень. Твой брат не сможет не признать этого имени.

Чет невольно улыбнулся. Ему совсем не понравилась идея назвать мальчика так, словно они его усыновили и сделали своим наследником. Но потом он представил, как его тщеславный братец изумится тому, что Чет и Опал усыновили ребенка больших людей и дали ему имя скупого дядюшки Кремня, то почувствовал удовлетворение.

— Пусть будет Кремень, — сказал он, теребя белокурые волосы малыша. — По крайней мере, пока он живет с нами.

Волны разбивались о причал. Несколько морских птиц вяло дрались за добычу. С одной из пришвартованных барж доносилось заунывное пение — старинная песня о лунном свете в открытом океане. В лагуне Скиммеров стояла тишина.

Со стены послышались крики дозорных, возвещавших наступление полуночи. Их голоса далеко разносились над водой.

Когда перекличка закончилась, в конце причала загорелся свет. Он вспыхнул, погас, снова зажегся… свет фонаря, направленного в сторону волн. Кажется, ни в замке, ни на стене его не заметили.

Но это не значит, что света никто не увидел. Небольшой черный ялик бесшумно, почти незаметно пересек лагуну и пришвартовался в конце причала. Человек с фонарем, одетый в темный просторный плащ (он ждал на продуваемом ветром причале не меньше часа), наклонился над лодкой и прошептал что-то на языке, мало кому известном и в Южном Пределе, и на севере вообще. Из лодки ответили на том же языке и так же тихо, а потом передали ожидавшему небольшой предмет, сразу же исчезнувший в кармане темного плаща.