Баррику совсем не понравилось, что сестра рассуждает о войне. Тем более ему не понравилось, что она уделяет ей больше внимания, чем он сам.

— Нет смысла? — повторил он. — Тогда что же нам делать? Сдаться?

— Ты прекрасно знаешь, что я не это имела в виду.

Время шло. Они снова молча ехали по дороге вдоль побережья к границам Лендсенда. В воздухе стоял запах сосновой смолы и моря.

Наконец Бриони заговорила:

— Мы не можем знать наверняка, будет ли это осада, Баррик. Мы понятия не имеем, что замыслили сумеречные — они ведь не люди, а нечто совсем иное. Лишь боги могут догадаться, что они собираются делать.

— Очень скоро и мы об этом узнаем. Если они напали на Далер-Трот, мы встретим людей, которые что-нибудь знают о них и о том, как они воюют. Мы обязательно сообщим тебе, если хоть что-то узнаем.

— Ах, Баррик, будь осторожнее, — попросила принцесса, глядя на брата. — Я так сержусь на тебя. Так не хочу, чтобы ты уезжал.

Баррик смутился.

— По-моему, я достаточно взрослый, чтобы самостоятельно принимать решения.

— Но ведь это вовсе не значит, что твои решения верны. — Она пристально смотрела на брата, качая головой, — Я боюсь за тебя. Давай не будем больше спорить. Просто… просто не делай глупостей. Независимо от того, какие тебе снятся сны и что тебя пугает.

Холодное оцепенение, сковывавшее его весь день, исчезло от внезапной вспышки любви и жалости. Он посмотрел на сестру, на ее родное лицо — его собственное, но отраженное в чистом зеркале, где все было светлее и ярче. В этом зеркале его двойник открывался там, где сам Баррик был скрыт и насторожен. Румянец на нежных щеках, обрамленных золотыми волосами, контрастировал с его красными от гнева щеками. Баррик хотел бы стать таким же, как сестра. Сегодня утром он был сражен чувством одиночества, властно и уверенно охватившим сердце. Всем своим существом он чувствовал, что они соскальзывают в пропасть. И еще острее — так остро, что не выразить словами, — ощущал, что он и его возлюбленная сестра, его лучший, а может быть, и единственный друг, уже никогда не будут так близки, как сейчас.

Эта уверенность отдалась в нем болью, как будто кто-то ударил его в живот. Между ними разверзнется бездна, необъятная и бездонная. Все равно, будет ли то смерть, чье холодное дыхание принц уже ощущал на себе, или что-то другое, более странное. Его начала бить дрожь, да такая сильная, что он едва удерживался в седле. Баррик резко подался вперед и… провалился в какой-то темный туннель, в пустоту, где его поджидало что-то холодное и знакомое…

— Баррик! — Голос сестры доносился как будто с другого конца людной и шумной комнаты. — Баррик, что случилось?

Грохот в ушах стал чуть тише. Сквозь мрак проступил пасмурный день. Баррик почти лежал на шее своего коня. — Я в порядке, — ответил он. — Оставь меня.

Ужас Бриони был так велик, что она, забывшись, схватила брата за больную руку. Он вырвал руку и выпрямился в седле, надеясь, что никто из свиты ничего не заметил. Но по тому, как старательно их спутники отводили глаза от принца и принцессы, он понял: люди видели все.

— Боги дразнят нас, — тихо заметил Баррик.

В этом полуобморочном состоянии он и не заметил, как они добрались до места.

Воины поджидали их на поле сжатой пшеницы. Их было около тысячи или чуть больше. Совсем недавно прибывшие и наспех построенные сержантами, они пока очень мало походили на армию. Каждый день из разных мест сюда прибывали новые люди, но они присоединялись не к основному войску, отправлявшемуся в поход на запад, а к тем, кто оставался защищать замок Южного Предела.

— Нельзя так говорить о богах, — умоляющим тоном произнесла Бриони. — Во всяком случае, не перед началом столь опасного похода. Я не перенесу этого.

Баррик посмотрел на сестру и вместе с раскаянием и душевными муками опять ощутил в своем сердце сильный прилив любви к ней. В конце концов, кто есть у него в этом мире? Кого или что еще он боится потерять? Никого. Ничего. Он погладил ее по рукам, державшим поводья.

— Ты права, глупышка. Извини. Я не прав. Я не считаю, что боги нас дразнят.

И это была истинная правда. Потому что именно сейчас, на этом открытом месте, под небом, затянутым тучами, он вдруг понял, что больше не верит в богов.

Чет долго и мучительно спускался вниз по предательски опасным тропинкам, таившимся под балконом в самом конце лабиринта. Кто бы мог догадаться, что здесь есть путь к морю? И кто пользовался этим путем? Братья храма?

Чет вышел наконец на берег и оказался на прибрежной гальке в сумасшедшем сверкании разноцветных вспышек света. Он никак не мог понять, каким образом мальчик сумел пробраться на остров. Чет опять подумал, что Старейшие наказывают его за то, что он привел сюда чужака, не выполнив необходимых церемоний. Он чувствовал, что совершает святотатство, оказавшись так близко к Сияющему человеку. Статуя нависала над ним, словно гора. Даже ступив на берег, Чет не мог рассмотреть ее как следует. Было лишь ясно, что фигура похожа на человека, но разглядеть ее не удавалось. Неровное свечение, исходившее от Сияющего человека, отражалось от потолка и поверхности моря, окрашивая стены гигантской пещеры сверкающими пятнами переливающихся цветов.