Киннитан провела рукой по маленькому столику и коснулась чего-то холодного и твердого. Пальцы сжали длинную булавку с наконечником в виде соловья из золота и эмали — подарок Луан. Она зажала соловья в кулаке и подняла булавку, как кинжал.

«Танисса не убьет меня, не заплатив за это собственной кровью», — решила Киннитан.

Во рту у нее пересохло, а горло сдавило так, словно на шее затянули петлю.

Фигура у дверей двигалась медленно и бесшумно, нащупывая путь вытянутыми руками. Освещенный тусклым светом силуэт едва ли походил на человека. Странно, но у неизвестного гостя оказались слишком тонкие руки и ноги — значит, это не Танисса и не какой-то другой душитель, посланный Аримоной или автарком. Сердце Киннитан едва не остановилось от страха. Может, это привидение? Или демон теней из ночного царства Аргала?

Существо приблизилось к Киннитан. Она видела его едва различимое во мраке лицо и уже хотела воткнуть булавку в глаз незваного гостя, но суеверный ужас сковал ее руку. Существо наткнулось на Киннитан и отпрянуло. Прикосновение прохладной человеческой плоти мгновенно оживило руку Киннитан, и она изо всех сил ударила призрака. Тот отскочил со странным хриплым вздохом, не проронив ни слова и даже не вскрикнув от боли или удивления. Сердце Киннитан снова отчаянно забилось от суеверного ужаса.

— Оставьте меня в покое! — крикнула она, но с губ слетел лишь сдавленный шепот.

Существо съежилось на полу, издавая непонятные животные звуки. Киннитан перепрыгнула через него и побежала к двери, чтобы позвать рослых охранников из числа избранных, но остановилась в дверях. Она услышала всхлипывающие звуки и поняла, что ее поверженный противник плакал.

Киннитан схватила светильник, стоявший за перегородкой, и подняла его над головой. Комнату залил желтый свет, и она увидела: существо, вселявшее в нее ужас, оказалось скорчившимся на полу маленьким темноволосым мальчиком.

— О королева Улья! — воскликнула девушка еле слышно и испугалась еще сильнее.

Она подошла поближе. Мальчик смотрел на нее широко раскрытыми испуганными глазами. Через всю его грудь тянулся кровоточащий след от булавки.

— Кто ты такой? — спросила Киннитан шепотом.

На нее смотрело залитое слезами лицо ребенка. Он открыл рот, но издал лишь мычание. Киннитан вздрогнула, а мальчик поднял руки, защищая лицо.

«Один из избранных-молчальников!»

Скорее всего, это был немой раб, захваченный в плен еще младенцем на какой-нибудь войне. При дворе автарка очень любили окружать себя такими мальчиками. Немые не выдадут секретов, не позовут на помощь, что бы с ними ни вытворяли.

— Бедняжка, — сказала Киннитан, больше для самой себя. Ей казалось, что человек, лишенный способности говорить, не может слышать и понимать. Она осторожно протянула к нему руку, и он весь сжался.

— Я не обижу тебя, — пообещала она, надеясь, что хотя бы звук ее голоса успокоит мальчика.

Она поняла, что говорит слишком громко и может разбудить горничных. Еще минуту назад Киннитан радовалась бы этому, но теперь не желала постороннего вмешательства. Ее следующие слова мог слышать только раненый ребенок:

— Давай я помогу тебе. Ты понимаешь? Я думала, ты… Ты напугал меня.

Мальчик снова всхлипнул, но позволил осмотреть свою рану. Она была длинной, но неглубокой. И все же кровь уже просочилась за пояс его белых полотняных штанов. Киннитан нашла чистую тряпку, наложила ее на порез и обвязала грудь мальчика старым шарфом.

— Рана не опасная, — прошептала она. — Ты понимаешь меня?

Ребенок робко притронулся к повязке, подумал и робко кивнул. Было заметно, что он в любую минуту готов вскочить и пуститься наутек.

— Хорошо. Прости, что поранила тебя. Что ты здесь делаешь? Даже в свете лампы можно было увидеть, как лицо мальчика моментально побледнело. Киннитан даже испугалась: а вдруг рана смертельная? Она попыталась успокоить ребенка, но тот, постанывая, поднялся на ноги и протянул руку к пропитанному кровью поясу штанов, издавая слабые гортанные звуки, похожие на голубиное воркование. Из-за пояса он вытащил мешочек — мокрый и окровавленный. Киннитан не хотелось брать его в руки, но мальчик всем своим видом выражал такое страдание, что она поняла: он беспокоится за содержимое. Она заставила себя взять мешочек и увидела, что стягивавший его шнурок перевязан серебряной нитью и запечатан воском. Она поднесла лампу поближе, но не сразу узнала оттиск на печати.

Киннитан перевела дух. Ей вдруг расхотелось смотреть, что находится внутри. Но мальчик жалобно заскулил, как собака, которая ждет, чтобы ее выпустили за дверь. Киннитан решительно сломала восковую печать с серебряной нитью и вытряхнула из мешочка пергамент и золотое кольцо. Подпись в конце свитка гласила: «Джеддин». Она беззвучно выругалась.

— Ты передал письмо, — сказала она. — Все в порядке, оно не пострадало. Тебя послал капитан? Капитан «леопардов»?

Мальчик озадаченно покачал головой. Киннитан тоже удивилась. Затем ее осенила другая мысль.