— Вам это известно не хуже меня.

— Постойте. Разве мы не присвоили великую американскую мечту, подставив название нашей страны?

— Не думаю, — встревожился доктор Грег.

— Ну, как скажете, — ответствовал отец, вращая глазами так, чтобы мы с врачом оба могли это видеть.

В следующий раз я пришел через неделю. Книги были открыты, страницы вырваны и раскиданы по всей комнате. Когда я появился, отец держал голову, как наполненный ветром парус.

— Рад, что ты здесь. Что скажешь, если мы объявим символический рай утробы — огромный, сияющий дом, мы похороним себя внутри, где сможем спокойно, без помех догнивать.

— Заманчиво! — Я снял со стула стопу книг, освобождая себе место.

— Скажи, это тебе что-нибудь говорит: французский шато [36] , английский коттедж, итальянская вилла, немецкий замок, крестьянская непритязательность.

— Пожалуй, нет.

— А геометрическая простота — подойдет? В основе элементарный, не обремененный деталями, яркий, претенциозный, кричащий, но без угнетающей безвкусицы стиль.

— На твое усмотрение.

— И кроме того, мне не хочется угловатости, поэтому, может, остановимся на круге?

— Неплохая мысль.

— Ты так считаешь? Ты бы хотел жить в сфере?

— Почему бы нет?

— Нам надо будет слиться с окружающей средой. Органичный синтез — вот наша цель. А внутри, как я полагаю, необходимы две спальни, две ванные, гостиная и темная комната, но не для того, чтобы проявлять фотографии, а чтобы можно было посидеть в темноте. Что еще? Давай поразмышляем о пороге.

— О чем?

— О главном портале в дом.

— То есть о парадном входе?

— Сколько раз мне повторять одно и то же?

— Одного раза вполне достаточно.

Глаза отца сузились и превратились в щелочки, уголки губ опустились вниз.

— Если будешь относиться к нашему делу подобным образом, можно сразу распрощаться с замыслом. Как тебе понравится жить в пещере?

— В пещере?

— Я считал, мы договорились: наш дом будет представлять собой символ утробы.

— Отец…

— Можно поселиться в стволе дерева, как Мерлин. Или подожди — знаю! Построим на деревьях платформы. Ты древесный житель?

— Не сказал бы.

— Следовательно, ты не стремишься жить в лиственной чувственности?

В палату вошел доктор Грег и посмотрел на нас, словно был судьей Верховного суда и, остановившись на перекрестке, обнаружил, что парочка неонацистов норовит вымыть его машину.

— Папа, давай заведем себе обычный дом. Нормальный, красивый, обыкновенный.

— Ты прав. Нам нельзя переусердствовать. Хорошо. Что ты предпочитаешь? Кубический обыкновенный или цилиндрический обыкновенный?

Я вздохнул.

— Кубический.

— Тебе приходилось видеть спиралевидный минарет в Самарре в Ираке?

— Нет. А тебе?

— Нам предстоит решить строительную проблему: я хочу слышать эхо своих шагов, но не твоих. Как с этим справиться?

— Не знаю.

— Ладно. Обсудим потолки. Ты предпочитаешь высокие?

— Конечно. Разве есть люди, которым больше нравятся низкие?

— А если захочется повеситься? Как тогда? Постой, ну-ка поглядим… — Отец полистал книги. — Индейский вигвам?

— Папа, что с твоими мозгами? Больно уж тебя заносит из стороны в сторону.

— Ты прав, ты прав. Нам надо сосредоточиться. Быть практичными. Мыслить логично. Так что давай быть логичными. Какие задачи решает проект дома? Чтобы он отвечал физическим потребностям: есть, спать, испражняться и трахаться. Это предполагает комфорт, полезность и отдачу. То есть фактически одно и то же. Не понимаю, почему в этом смысле мы должны отделять себя от примитивного человека. Наша цель — жить в приемлемом климате и не допускать до себя тех, кто охотится на нас.

— Здорово.

— Но учти, что форма нашего жилища будет оказывать чрезмерное влияние на наше поведение. Надо основательно пораскинуть мозгами. Что скажешь об иглу?

— Нет.

— Дом на колесах! Разводной мост! Ров!

— Папа, мы пошли вразнос!

— Хорошо, будь по-твоему: построим что-нибудь простенькое. Но на одном я все-таки настаиваю — в основе идеологии проекта должна лежать старинная итальянская пословица.

— Что еще за пословица?