— Знаменитостей? А кто знаменитость?

— Ты что, не знаешь, кто я такой?

— Нет.

— Не смотришь телевизор?

— Нет.

Он озадаченно посмотрел на меня, словно я ответил «нет» на вопрос: «Ты ешь, испражняешься и дышишь?»

— Меня зовут Брайан Синклер. Я уже пару лет появляюсь на девятом канале. Освещаю текущие события. Но сейчас в простое.

— И что из того?

— Хочешь пива?

— Спасибо.

Он пошел к стойке и принес мне пива, а я, под впечатлением его волос и костюма к ним в тон, ощутил нечто вроде паники. Пришлось напомнить себе: это ему требуется моя помощь, что дает мне преимущество, и я могу им в любое время воспользоваться.

— Видели вчерашнюю игру? — спросил я, когда он вернулся.

— Нет. Какую игру?

Я не ответил, ибо сам не знал, какую игру, — просто поддерживал разговор. Зачем ему понадобилось спрашивать, какую игру? Не все ли равно? Во что-нибудь всегда играют.

— Так чем я могу быть вам полезен?

— Вот что, Джаспер, как я уже сказал, я работал журналистом в программе последних новостей на девятом канале. И меня выперли.

— За что?

— В самом деле не знаешь? В последнее время об этом много кричали. Я брал интервью у двадцатишестилетнего отца двоих детей, который не только не платил алименты, но сам жил на пособие по безработице, поскольку не мог обойтись днем без телевизора. Я задал ему несколько вопросов, и вот в середине разговора…

— Он вытащил пистолет и застрелился.

— А говорил, что не смотришь телевизор!

— Иначе быть не могло, — ответил я, хотя и слукавил. Я все-таки иногда смотрел телевизор и теперь внезапно вспомнил повтор самоубийства в замедленной съемке. — Все это очень интересно, но какое имеет отношение ко мне?

— Если я откопаю уникальный материал, который еще никому не попадал в руки, то снова стану ценным кадром.

— А я тут при чем?

— Твой отец ни разу не давал пространного интервью о своем брате.

— Господи!

— Вот если бы бросить взгляд на историю Терри Дина изнутри…

— Чем вы сейчас занимаетесь? Работаете?

— В телефонном маркетинге.

— Работа не хуже других.

— Я журналист, Джаспер.

— Послушайте, Брайан, если есть такая тема, о которой не хочет говорить отец, так это его брат.

— Но ты не мог бы…

— Не могу.

Брайан вдруг показался мне изрядно потертым жизнью, причем в буквальном смысле слова — огромным напильником для ногтей.

— Хорошо, — вздохнул он. — А как насчет тебя? Может, ты знаешь нечто такое, что не известно остальным?

— Может быть.

— Не согласишься дать интервью?

— Извините.

— Ну хоть что-нибудь. Расскажи об «Учебнике преступления».

— А что о нем рассказывать?

— Существует теория, что его написал не твой дядя.

— Чего не знаю, того не знаю, — ответил я и увидел, как его лицо сжалось и стало размером с кулачок.

Когда я вернулся домой, отец лежал, свернувшись на диване, и тяжело дышал. Вместо того чтобы сказать: «Привет, сын, как жизнь?», он только выше поднял над собой книгу. Это была «История самосознания». Вместо того чтобы ответить: «Привет, папа, я тебя люблю», я проскользнул к книжному шкафу и стал рыться на полках в поисках, чего бы почитать самому.

Листая страницы, я почувствовал сладковатый, тошнотворный запах ароматизированных сигарет. Неужели здесь Эдди? Из кухни до меня донеслись приглушенные голоса. Я открыл дверь — Эдди и Анук устроились за столом и тихо разговаривали. Эдди одарил меня улыбкой, Анук поманила пальцем.

— Я только что из Таиланда, — прошептал Эдди.

— Не знал, что ты ездил в Таиланд, — так же шепотом ответил я.

Он внезапно нахмурился, и от этого на его лице появилось удивленное выражение.

— Джаспер, у меня плохие новости, — едва слышно проговорила Анук.

— Говори, не тяни.

— Твой отец снова впал в депрессию.

Я через дверь посмотрел на отца. Даже когда в доме были люди, он все равно производил впечатление затворника.

— Откуда ты знаешь?

— Он плакал. Смотрел в пустоту. И говорил сам с собой.

— Он всегда говорит сам с собой.

— Но на сей раз он обращался к себе официально — мистер Дин.

— Это все?

— Ты хочешь повторения прошлого раза? Хочешь, чтобы он опять отправился в дом для душевнобольных?

— Человек в депрессии. Что мы можем поделать?

— Я думаю, это от того, что его жизнь пуста.

— И что дальше?

— Мы должны помочь наполнить ее.