— Не исключено.

— Сколько раз я хотел уйти. Но наблюдать за вашей жизнью было все равно что рассматривать в замедленной съемке сцену аварии. Затягивало. И если я уезжал из Австралии от тебя и твоего отца, мне казалось, что я пропускаю серии моего любимого телешоу. Это сводило с ума. Я занимался любовью с женой, но при этом думал: «А что сейчас у них? Черт, я же этого не увижу!» И заметил за собой, что все чаще и чаще нахожу поводы оставаться в Австралии. Приходил слушать бесконечные, скучные тирады твоего отца и не мог оторваться. Попал на крючок. Превратился в наркомана и безнадежно пристрастился к вашей семье.

Эдди бешено болтал ногами и подпрыгивал на столе. Я, даже если бы захотел, не сумел бы его остановить. Приходилось переживать эту бурю.

— Двадцать лет я пытался вырваться, отучить себя от наркотика вашей семейки. Но не смог. Вдали от вас я сам не понимал, кто я такой. Я был нечеловеком, я был никем. Но когда возвращался в Австралию и наблюдал вас в новой, животики надорвешь, серии, снова оживал. Ощущал такой свет, что он как будто лился у меня из глаз. Жена хотела ребенка, но я не мог себе этого позволить — у меня и без того было двое детей. Именно так! Я любил вас так же сильно, как ненавидел, но этого вам никогда не понять. Могу признаться, сдав вас с рук на руки Терри, я почувствовал себя опустошенным. Миссия завершена. Оказавшись дома, я тотчас же понял, что не в состоянии жить с женой. И был прав: она не сумела понять, почему я ничем не интересуюсь и только на все раздражаюсь. Я не мог поделиться с ней своей пустотой и недостаточно сильно ее любил, чтобы заполнить пустоту любовью. Поэтому бросил ее и приехал сюда. Понимаешь? Я совершенно опустошен и вернулся в деревню, чтобы наполнить себя. Теперь тебе ясно, почему вы должны уехать? Я здесь, чтобы обрести себя, понять, кто я такой. Я строю себя с нулевого цикла. Твой отец любил рассуждать о всяких проектах. Вы были моим проектом. Теперь мне требуется другой. Вот почему я так нуждаюсь в пациентах. Продолжаю жизнь с того момента, в который ее прервал, но при вас двоих мне это не удастся.

— Так почему бы тебе просто не вышвырнуть нас вон?

— Не могу, мистер Самодовольство. Не могу, мистер Снисходительность. Тебе кажется, что твой дядя только веселится и развлекается, но я знаю, на какие он способен жестокости.

— Терри — упрямый человек. Не думаю, что у меня много шансов в чем-либо его убедить.

— Пожалуйста, Джаспер, пожалуйста! Твой отец умирает, он способен на очередную сумасшедшую выходку, и на этот раз нам мало не покажется. Ты это понимаешь не хуже меня. Чувствуешь приближение, словно надвигается гроза. Произойдет что-то дикое, опасное, непредсказуемое и глупое. Я ночи не сплю, думаю об этом. Что у него на уме — ты не представляешь? Мне было бы положено знать, но я не знаю. Вот видишь, вам надо уезжать.

— Попробую поговорить с Терри.

— Не пробуй — поговори! Что, по-твоему, произойдет, когда твой отец умрет? Ты его наследник, и тебе предстоит совершать немыслимые глупости. Но ты будешь лезть вон из кожи, стараясь превзойти своего старика. Поэтому обещаю: если вы сейчас не уедете, я стану преследовать тебя всю жизнь, и когда у тебя родится сын, я тоже рожу сына, чтобы мой сын продолжал преследовать твоего. Уяснил? Это пагубное пристрастие будет передаваться от поколения к поколению. Веками! Сейчас решающий момент, Джаспер: если я от вас не избавлюсь, то буду привязан навсегда.

Неприятная перспектива!

— Я все сказал. Иди поговори с дядей. Если вы останетесь, я не знаю, что сделаю. Может быть, перережу вам глотки во сне. — От этой мысли Эдди рассмеялся, но не разжимая губ. — А теперь оставь меня одного. Я должен помолиться родителям.

Он положил на пол яркие цветы, встал перед ними на колени и принялся что-то бормотать. Эдди ежедневно вымаливал успех, и это не вселяло оптимизма: если ближайший к вашему дому врач вынужден молиться за успех своего предприятия, лучше, чтобы боги его не услышали.

Перед тем как лечь спать, я сунул голову в спальню Терри. Хотя я постучал и получил приглашение войти, он не удосужился накинуть на себя одежду и так и остался стоять голым посреди комнаты.

— Привет, Джаспер. Что-нибудь случилось?

— Ничего. Спокойной ночи.

Я закрыл дверь — был не в настроении трепаться с голым толстяком. Но в то же время не хотел, чтобы мне во сне перерезали горло, и снова ее открыл. Терри не двинулся с места.

— Господи, неужели тебе трудно постучаться?

— Эдди свихнулся. Грозит нам всем перерезать во сне глотки.

— Не слишком гостеприимно.

— Не думаю, чтобы он хотел нашей смерти. Но наше с отцом присутствие способно толкнуть его на крайность.

— Что ты предлагаешь?

— Не пора ли нам сматываться?

— Может быть.

— Отлично.

— Но мы этого не сделаем.

— Почему?

Его брови поползли вверх, рот открылся, словно он в любую секунду был готов заговорить. Теперь в любую секунду.

— Терри, с тобой все в порядке?

— Разумеется. Я немного возбужден, вот и все. Не привык волноваться. Понимаешь, я очень долго находился вдали от родных, и присутствие вас двоих произвело на меня забавный эффект. Я чувствую себя не совсем собой. Не совсем… свободным. Если хочешь знать правду, я стал за вас беспокоиться. А ведь я давным-давно ни о ком и ни о чем не беспокоился.

— А Кэролайн? О ней ты тоже беспокоишься?

В долю секунды Терри побагровел, и что-то странное случилось с его глазами: мне показалось, я стою на улице и вижу, как в доме то гасят, то зажигают свет.