Я никогда еще не видел Мокрушина таким обозленным. У него даже кожа вокруг ноздрей задергалась.

— А если бы нам сейчас объявили боевую готовность? — говорил он Жарикову. — И нужно срочно идти на перехват нарушителя границы? Если бы на наш полк налетели вражеские бомбардировщики? В первую очередь они вывели бы самолеты, не успевшие подняться в воздух.

«Когда-то это же самое я говорил Мокрушину, — мелькнуло в моей голове. — И вот теперь он втолковывает своим подчиненным, что такое хорошо, а что такое плохо. Уж не потому ли я и успокоился, редко беседую с членами экипажа?»

— Во время войны тебя за это отдали бы под трибунал, — заключил Мокрушин. Можно было подумать, что он служил во время войны и знал, за что отдавали под трибунал.

Мне вдруг стало жалко молодого механика. Ведь он все это делал из добрых побуждений, хотел, как лучше, а оно вон как обернулось. Ну как тут его винить? А между тем он был очень виноват. Полет, которого я ждал столько времени, теперь не состоится. Но главное даже не в этом. Мокрушин прав. Вышел из строя самолет. Снижена боевая готовность полка.

Механик стоял в задумчивости. Я молча пошел на СКП доложить о неисправности.

— Подождите! — окликнул Мокрушин. Я обернулся.

— А что, если… — (Ох уж эти «если» у рационализаторов!) И он стал рассказывать мне, как можно было бы попытаться извлечь хомут, не расстыковывая самолета.

Через несколько минут нос самолета приподняли на козелок, Жариков принес из ТЭЧ магнит.

— Так, теперь приверни шланг к баллону.

Мокрушин залез на плоскость и, взяв свободный конец шланга, осторожно пропустил его между обшивкой и двигателем.

— Открывай!

Сжатый воздух с силой ринулся вниз.

Расчет у Мокрушина был прост: протолкнуть воздухом лежавший внизу хомут в заднюю часть двигателя, а потом опустить туда на веревке магнит и уже с его помощью извлечь хомут.

«А ведь не так уж давно Мокрушин не знал, что ему делать, когда сорвало ветром струбцинку с элерона, и он стоял на ледяном ветру, прижимая прибор к груди до тех пор, пока не вмешался Герасимов, — подумал я. — Как растут люди!»

…Со стороны все это выглядело несколько забавно. Трое взрослых людей водили по очереди привязанный на веревке магнит по нижней части капота, напоминая чем-то ребят, забавляющихся игрой в «рыболовов». А вокруг самолета беспокойно маячил Одинцов, готовый сбросить с себя длинный реглан и тоже попытать счастья в ужении рыбы.

Сюда же пришел и Александрович, чтобы проверить перед высотным полетом мое кислородное оборудование. Мы иногда ворчали на Александровича, но я знал: никто не хотел бы иметь другого врача.

Самым удачливым рыбаком оказался я. Стоявшие у самолета специалисты готовы были на руках меня носить.

Потом Мокрушин под контролем Одинцова заложил в злополучную щель кусок ветоши и стал привинчивать новый хомут. Тонкие узкие руки техника, казалось, были специально созданы, чтобы работать в труднодоступных местах.

На Жарикова он не злился. Его взгляд как бы говорил: ну что с него взять, молоток — он и есть молоток. Так техники звали молодых, неопытных специалистов, — видно, по аналогии с матросами, величавшими товарищей-первогодков салагами.

Мокрушин попросил меня запустить двигатели, а сам во время их работы смотрел, нет ли где течи топлива.

На старт уже выруливал Лобанов. Вырвавшиеся из сопла газы выбили колодки из-под колес крайнего самолета. Одинцов что-то крикнул ему, взмахнул рукой, но Николай ничего этого не видел и не слышал. Нас обдало теплой волной газа от его самолета.

Мокрушин велел выключить двигатели.

— Полный порядок? — спросил я.

— Полный. — Лицо у него было все еще недовольное.

— Ну что теперь?

— Ничего. Я бы на месте руководителя полетов посадил сейчас Лобанова и не разрешил подниматься, пока не научится правильно рулить по земле.

Я улыбнулся. Техники недолюбливали Лобанова. Кажется, он относился к ним с некоторым пренебрежением. А ведь летчик без техника при теперешних условиях — никто. Даже ремней в кабине сам не наденет.

— Машина на рулении тяжелая, — попробовал я заступиться за Лобанова. — Трудно на ней разворачиваться. — А про себя подумал: «Надо будет поговорить с Лобановым. Опять парень где-то замешкался, а теперь наверстывает упущенное. Снесет он кому-нибудь голову».

— А вы рулите на скорости, а на развороте убирайте газок. Тогда не нужно будет нашему брату залезать в сопло и смотреть, не задуло ли туда чего.

— Пожалуй, это верно.

У Мокрушина была хорошая наблюдательность, и он нередко давал дельные советы.