Мои слова были восприняты как 508. И сейчас же посыпались советы. Лобанов и Шатунов, как всегда, заспорили.

При старой организации работ на подготовку самолета к повторному вылету уходило довольно много времени, а тут я не успел еще обсудить с товарищами свои действия во время выполнения следующего упражнения, как прибежал Мокрушин и доложил о готовности самолета.

— Покрышку переднего колеса пришлось заменить, — сказал он. — Обнаружился порез.

— Когда же ты успел?

— Здесь все под рукой. А размонтировать стойку недолго. Да и помощников было много.

Я снова забрался в кабину, и мою машину потащили в зону номер три — там расстанавливались самолеты для предварительного старта и готовились к запуску двигатели. Через несколько минут я уже проверял работоспособность оборудования и агрегатов под током. Расписался в контрольном листе о приеме самолета.

Нет, что там ни говори, а новая система мне пришлась по душе, я об этом так и сказал Мокрушину. Возившийся под плоскостью оружейник возразил:

— Система, может, и хорошая, да те, кто ее вводили, многого не учли.

— А что такое?

— А то! Сегодня вот летают всего несколько самолетов, а технический состав весь вынужден торчать на аэродроме. А как же, иначе система поломается! А условий, необходимых для нашего брата, не создали. Ни от дождя негде укрыться, ни от солнца. Пить захотел — терпи до окончания полетов.

— Ну это мелочи, — сказал Мокрушин, — это поправимо.

— То, что поправимо, — согласен, а то, что мелочи, — не думаю. От условий для работы техсостава во многом зависит и подготовка самолетов.

— Это верно, — сказал я. — А насчет того, что обслуживание по системе целесообразно проводить только в дни, когда летают все эскадрильи, надо подумать.

— Это не только мое мнение.

— Одинцов о нем знает?

Мои размышления прервала ракета, выпущенная из окна стартового командного пункта.

Истомин запустил двигатели и, вырулив на полосу, сразу же пошел на взлет.

Полоса была мокрой от недавно прошедшего дождичка. Вырывавшиеся из каналов самолета струи горячего газа в мгновение превращали воду в пар, и он все бежал и бежал за самолетом, пока тот не оторвался от полосы.

Меня выпустили через несколько минут.

На высоте двести метров я включил радиолокационный прицел. Потом проверил работу пилотажно-навигационных приборов и перевел самолет в набор высоты.

— Перейдите на канал наведения и установите связь с КП, — передал руководитель полетов.

— Понял.

Набирая высоту, я проверил работу радиолокационного прицела, отрегулировал яркость и фокусировку экрана обзорного индикатора.

Убедившись, что оружие исправно, а прицел переведен в рабочее положение, я доложил на КП, что готов выполнить задание.

Наводил с КП Перекатов. На предварительной подготовке мы условились с ним, когда я должен при наборе высоты включать максимальный и форсажный режимы работы двигателей, сколько времени буду работать на этих режимах, и теперь он время от времени напоминал мне о нашем условии, говорил, чтобы я строже следил за температурой газов и за скоростью полета.

Потом он сообщил мне, что я вышел в заднюю полусферу самолета-цели, велел увеличить скорость полета до сверхзвуковой и приступить к радиолокационному поиску цели.

Увеличить скорость до сверхзвуковой! Когда я получаю такую команду (никак еще не могу к ней привыкнуть), то всегда очень волнуюсь, вспоминаю испытательные полеты Яшкина в учебном центре и как звуковую волну от самолета мы приняли за взрыв бомбы: Лобанова сшибло с подоконника, и все страшно перепугались.

И вот теперь я должен был развить сверхзвуковую скорость. На своем самолете! И так же должны были идти за мной ударные волны, подобные волнам, которые идут от носа быстроходного корабля.

Когда я первый раз пробивал звуковой барьер, то испытывал большой соблазн пройти ниже десяти тысяч метров, чтобы там, на земле, люди могли почувствовать силу, которая была дана мне, но это категорически запрещалось инструкцией и рассматривалось как воздушное хулиганство.

В полку уже был случай, когда один из наших летчиков (мне не хотелось бы называть его фамилию, она и так слишком часто фигурирует) пролетел на сверхзвуковой скорости на недостаточно большой высоте. Это произошло невдалеке от деревни. Во многих домах были выбиты стекла. Председатель колхоза написал на летчика жалобу, в которой указывалось, что коровы перестали давать молоко, а куры нести яйца.