– Вроде не сопляки.

– Возраст тут играет отнюдь не ключевую роль. Я, к примеру, свой первый заказ выполнил – дай бог памяти – лет в девять-десять. Чисто выполнил. Чего уж зря скромничать? Ни шума, ни свидетелей. Только нож в руках и слова напутствия в голове: «Убивать чуть сложнее, чем умирать. Не ленись».

– Чьи это слова?

– Так говорил мой наставник. Мой и еще троих голодранцев. Подобрал нас с улицы, взял под крыло. Учил тому, что сам умел. Да, – охотник улыбнулся, глядя в потолок, – мы были отличной бандой. Воровать я начал едва ли не раньше, чем говорить. Поначалу пасли бухих и нариков, обчищали дочиста. Лопатники, котлы, волыны, ботинки, шмотье – все брали, что можно. Даже коронки выдирали у особо подгулявших. Дальше – больше. Стали хаты обносить. Мелкие засранцы. В такие щели пробирались, что не каждая крыса поспеет. Хорошее было время, сытное. Но однажды все пошло не так. Спалились мы на очередном деле. Трое удрали, а один остался… Приполз домой с кровавой культею по локоть. А руку из-за пазухи достает, к обрубку ее, значит, так примеряет и, сквозь слезы, сопли глотая, «велика», говорит, – Коллекционер замолчал, а потом прыснул со смеху. – Прикинь, чужую руку приволок, к тому же левую и подгнившую уже основательно. Эх, детство-детство. Как же давно это было.

– Где они теперь?

– Кто?

– Друзья твои.

– Хм, – охотник вздохнул, снова погружаясь в воспоминания. – Друзья… Одного зарезали, второй сам удавился. Выкарабкались только мы с Фарой. А теперь вот остался я один.

Стас открыл было рот, но, подумав, решил не трогать больше эту тему и поспешил перевести разговор в иное русло:

– Что скажешь о лейтенанте?

– А? – не расслышал вопроса Коллекционер, погруженный в собственные мысли.

– Лейтенант. Павлов. Что о нем думаешь?

– Это тот очкарик? Ну… Весьма странный субъект. А ты почему спрашиваешь?

– Сам знаешь почему. Не прикидывайся.

– И что ты хочешь от меня услышать? Что мы с ним внешне похожи, как и с – упокой его жалкую душонку – Криком? Да похожи. Они примерно одного со мной роста и у них желтые глаза, которые светятся в темноте. Годится?

– Я бы на твоем месте поинтересовался у майора этой странностью.

– Зачем?

– Неужели совсем не интересно? Вдруг ты…

– Что? Окажусь одним из них? А дальше? – Охотник поднялся с кровати и, плеснув воды в кружку, сел. – Может, еще предложишь сгонять к Хозяину и у него поинтересоваться: «Папа, зачем ты выгнал меня из нашей большой дружной семьи? Зачем вышвырнул крошку Кола из уютного подземного гнездышка подыхать в арзамасских трущобах?» А потом обниму его, и мы вместе зарыдаем. – Коллекционер усмехнулся и залпом опустошил кружку, будто та была наполнена не водой, а спиртом. – Нет, Станислав, я не один из них, кто бы там на кого ни был похож. И выяснять причины сложившейся ситуации желания не имею. Меня все устраивает. Для полного счастья нужно только одно – чтобы ты заткнулся и дал поспать.

Проснулся Стас от осторожных хлопков по плечу и, раскрыв глаза, увидел над собой сержанта Бакаюрова.

– Капитан вызывает, с вещами, – сказал тот после небольшой паузы и направился к охотнику, дабы повторить процедуру, но, едва его рука коснулась плеча Коллекционера, как сержант шарахнулся прочь и, споткнувшись, уселся на пол, закрывая горло ладонью.

Охотник полулежал на кровати, спустив одну ногу и сжимая в правой руке нож, поблескивающий коротким тонким лезвием.

– Ах ты ж мать… – выдохнул Стас и бросился к опешившему легионеру, на ходу сдернув с натянутой под потолком веревки полотенце. – Ну-ка отожми чуток. Отожми руку, говорю, посмотреть нужно!

Бакаюров, не сводя вытаращенных глаз с охотника, немного ослабил давление на шею. Из-под ладони потекла кровь.

– Вот зараза, – Стас еще чуть отодвинул руку сержанта, – Кол, что ж ты делаешь?!

– Дурной сон, – рассеянно ответил охотник, пряча миниатюрный клинок в рукав.

– Сон, едрить твою! На, прижми обратно, – сунул Стас полотенце еще не отошедшему от шока Бакаюрову. – Вроде неглубоко полоснул. Заживет до свадьбы. Куда идти-то нужно?

– Правая комната в бараке напротив комендатуры, со стороны крыльца, – промямлил сержант.

– Ясно, найдем. А ты пока за квалифицированной помощью обратись и больше спящих не тормоши.

– Что с тобой творится? – обратился к Коллекционеру Стас, шагая через двор на противоположную сторону форта. – Ты чуть не завалил его.

– Да, – поскреб щетину охотник. – Повезло нам, шустрый парнишка оказался, а то и не знаю даже… Это все из-за сивухи бозовской. Говорю тебе – что-то там намешано. Башка раскалывается и хрень всякая в мозги лезет. А тут этот еще завис, бля, как жопа над прорубью. Ну, рука сама и… Ладно, не ссы, живой ведь.

– Значит, так, – Стас остановился возле крыльца искомого барака и повернулся к Коллекционеру, – говорить буду я. А ты будешь молчать с виноватым лицом. И пожалуйста, не нужно вспоминать сейчас теорию о побитой шлюхе.

– Хорошо, только не затягивай, я долго «сожалеть» не смогу.

В комнате, рассевшись вокруг застеленного бумагой стола, их уже ждали Репин, Павлов, Злобин и Дьяченко.

– Где Бакаюров? – первым делом поинтересовался капитан, едва Стас с Коллекционером шагнули через порог.

– Сержант скоро будет, – ответил Стас. – С ним произошло маленькое недоразумение, по чистой случайности.

Брови капитана опустились, на лбу образовалась пара глубоких, идущих от переносицы морщин.

– Где Бакаюров? – повторил он с растущей тревогой в голосе. – Что случилось?

– Сущая ерунда. Дело в том, что мой друг, – указал Стас на поникшего Коллекционера, – последние дни неважно себя чувствует. Видимо, сказывается недосыпание с предыдущей недели. А сержант имел неосторожность потревожить его во время сна. Подошел молча и стал за плечо теребить. В результате получил травму. Ничего серьезного, легкий порез. Сейчас швы наложит и будет как новый.