Маруся побежала к машине скорой помощи, а Никандров шёл за ней неспеша.

– Покажите труп, - велел он, медикам, стоящим у автомобиля.

Они открыли заднею дверцу и вытащили каталку, расстегнули молнию на мешке-чехле. Машу сразу же вырвало, а Родион продолжал хладнокровно рассматривать обгоревший труп.

На неизвестном по всему телу висели обгоревшие по краям кусочки хлопковой материи, ощущался запах горелого мяса. Сам труп был в значительной степени обугленный. Правая сторона черепа сгорела больше, чем левая. На лице и туловище кожа отсутствовала, сохранились лишь обугленных мышц. Внутри черепа виднелись части обгорелого мозга. Правая рука пострадала значительней левой, ноги тоже были обуглены, без кожного покрова.

– Вот блин! Мать твою!
– выругался Родион, плюнув в строну.

Никандров понимал, что неизвестного трудно будет опознать, скорее не возможно, никаких отличительных татуировок по которым можно было бы узнать покойника-зека не осталось, всё сгорело вместе с кожей.

– Он умер за несколько часов до пожара, от ранения. Это всё, что я пока могу сказать. Остальное всё после вскрытия, - сказал мужчина лет пятидесяти дежурный судмедэксперт.
– Хотя опознать труп скорей всего не удастся. Кожного покрова совсем нет.

– А это что, - Родион наклонился к мертвецу и дёрнул за металлическую цепочку на шее.

В руках у него оказался крестик, вот точно такой же он уже где-то видел. Маша отошла от увиденного и подошла к брату, который с интересом что-то рассматривал. Она заглянула к нему через плечо и увидела крестик мамы. Её ноги налились свинцовой тяжестью, сознание стало меркнуть, девушка только и смогла произнести:

– Ваня, - и упала на землю без чувств.

Родион кинулся к ней, он слышал, что она сказала, и теперь ему стало понятно, где видел эту вещицу.

– Маша, - хлопая девушку по щекам, позвал Никандров.

– Давайте я, - предложил судмедэксперт, отодвигая следователя в сторону и поднося к лицу Маруси вату с нашатырём.

Она пришла в себя и с помощью Родиона поднялась.

– Маша ты узнаёшь этот крестик?
– спросил брат строгим голосом, каким обычно разговаривает при допросе, показывая ей серебреное украшение.

– Да, - вздохнув тяжело, и постепенно выпуская воздух из лёгких, прошептала Маруся, она чествовала, что вот, вот опять сознание покинет её.

– Товарищ следователь нельзя ли отложить допрос? Девушка сейчас опять упадёт в обморок! Имейте совесть, - пробурчал судмедэксперт, проводя около носа Маши ваткой.

– Нет нельзя! Я должен провести опознание. Это очень важно для дела, - раздражённо ответил Родион и снова обратился к сестре.
– Где и при каких обстоятельствах ты видела этот предмет?

– Этот крестик подарила мне мама. Я его отдала на память Ване.

– Какому Ване. Фамилия, - показывая знаком оперу, чтобы тот записывал, продолжал допрос Родион.

– Голубеву.

– А почему ты думаешь, что это именно тот крестик?

– Потому что второго такого нет. Он ручной роботы и мама заказывала его по своему эскизу. Специально для меня, - вытирая слезы, ответила Маша.

– Маруся подпиши, - велел Родион, забрав у опера протокол и сунул его ей.

Не прочитав, она взяла ручку и подписала.

– Маша давайте я отвезу вас домой, - предложил оперативник, поддерживая девушку за локоть и направляясь с ней к дежурной милицейской машине.

– Понамарёв!
– гаркнул Никандров.
– Тебе что заняться нечем? Дежурство твоё ещё не закончилось!

– Спасибо Миша, - положив на его руку свою, шепнула Маруся.
– Я дождусь Родиона в его машине.

Но Михаил всё равно повёл к автомобилю девушку, не обращая внимания на злой взгляд следователя.

Они дошли до Лексуса, мужчина открыл пассажирскую дверцу и помог сесть Марусе. Через некоторое время появился Родион. Он хмуро посмотрел на сестру, завёл машину и, газанув со всей скоростью, рванул с поляны по траве и ухабам.

Они молча ехали до дома, так и не сказав больше друг другу не слова...

Рано утром Родион ушёл на работу, он даже не зашёл в комнату Маши и не убедиться всё ли в порядке. Она вчера слишком спокойно прошла к себе и через пять минут погасила свет.

Маруся пролежала без сна всю ночь, от горя по её щекам струились бесконечные слёзы, глаза от этого распухли и болели. Она не могла поверить, что единственного по-настоящему близкого человека больше нет. У неё ничего не осталось, ни какой вещи на память, чтобы она могла держать её в руках и вспоминать о нём. От этих мыслей внутри всё сжалось, поражая жгучей болью. В груди стоял ком, мешая дышать, а мозг отказывался осознавать реальность.