– А я так не думаю, – пожала плечами Женя. – Делать репортажи из Чечни в стилистике «ЛОТа» было бы слишком цинично. Представляю, как бы я восклицала сразу после веселенькой заставки: «Мы приветствуем в студии всех, кто не утратил интереса к жизни!» – поморщилась она.

По правде говоря, Жене до смерти надоело развлекать своего бывшего соотечественника. Но отец попросил покормить американского коллегу в лотовском ресторане, и приходилось терпеть его бесконечные разговоры. К тому же ей было неловко поскорее отвязаться от Михаила: из Чечни человек приехал, хочет поделиться впечатлениями.

– Не знаю, не знаю, – покачал головой Михаил. – Мне показалось, ваша передача динамична, чисто стилистически в ней есть что-то американское. Я думаю все-таки, дело тут не в стилистике, а только в политике. Ваш отец – опытный и осторожный человек, вот и все. А в Чечне, конечно, политика на каждом шагу. Из всех, кого я там встретил, действительно, а не напоказ нейтральными были разве что врачи Красного Креста. Но у них от этого жизнь там зависела, – добавил он. – И от нас они поэтому шарахались как от чумы. Женечка, не выпить ли нам водки? – предложил он. – Здесь у вас в баре настоящая, по-моему. Все хорошо в вашей обновленной Москве, кроме криминала и суррогатного алкоголя, – улыбнулся он. – Что касается криминала…

– Возьмите водки, Миша, – кивнула Женя, мило улыбаясь. – Только себе, я за рулем.

– А я и за рулем себе позволяю, – сказал он, вставая, чтобы идти к бару. – По-моему, цивилизованный человек сам в состоянии контролировать промилле у себя в крови, не обязательно запрещать ему спиртное вообще как таковое.

От Мишиного многословия можно было свихнуться. Обо всем-то он имел свое мнение!

«Если б я с утра последила за промилле у себя в крови, а днем поразмышляла о криминале, – подумала Женя, – наверно, вечером на работу не смогла бы выйти. А он даже…»

И тут вдруг она почувствовала, что в голове у нее что-то дернулось и сжалось, в глазах потемнело, как от сильного удара.

– Миша! – позвала Женя, медленно поднимаясь из-за столика; тот обернулся, стоя у бара. – Миша, извините, я не расслышала: кто от вас шарахался как от чумы?

– Врачи Красного Креста, – громко ответил он. – Подождите, Женя, я сию секунду подойду! Мне не только для интервью, а просто по-человечески интересно было бы с ними поговорить, – сказал он, возвращаясь к столику с «мерзавчиком» водки и рюмкой в руках. – Среди всего этого кровавого бардака они, поверьте, были единственными людьми, которые не имели необходимости стыдиться того, что делают. Но они очень старательно уходили от всяких контактов, и я…

– А вы… помните кого-нибудь, Миша? – спросила Женя, чувствуя, что губы у нее немеют. – По фамилии, по имени – помните кого-нибудь?

– Ну, по именам помню некоторых. – Михаил удивленно посмотрел на нее. – Если вы хотите, я могу завтра посмотреть в компьютере, у меня записано.

– Ну какую-нибудь, хоть чью-нибудь фамилию – неужели наизусть не помните? – Женя чуть не плакала. – Миша, вы же черт знает что вообще помните! – уже не соображая, что говорит, почти выкрикнула она. – Ох, извините… Налейте-ка мне водки, – попросила Женя.

– Пожалуйста. – Глядя изумленными глазами, он придвинул Жене свою, только что налитую рюмку. – Женечка, у вас, я так вижу, какой-то личный к этому интерес?

– Да, – кивнула она, выпив водку и взяв себя в руки. – Что же, Миша, никого не вспомнили?

– Ну, например, однажды мы познакомились с их командиром, – сказал Михаил. – Звали его Борис, фамилию он не назвал. Очень оборотистый человек, всех знает, его все знают, мог находиться в трех местах одновременно.

– Боже мой! – прошептала Женя. – А друга его с ним не было, не обратили вы внимания? Ну, врача, врача, если был, вы его точно должны были запомнить! Среднего роста, волосы темно-русые. У него глаза такие, что не забудешь… Нэйви блю! – вспомнила она.

– По имени Юрий? – сразу догадался Михаил. – Действительно, был. Но его я очень недолго видел. Он вышел на десять минут из операционной, чтобы позвонить в Москву. У нас ведь была спутниковая связь, – объяснил он.

Женя быстро закрыла лицо руками, потом опустила руки, зачем-то положила их ладонями вниз на стол.

– Когда вы их видели? – спросила она.

– В апреле, – почти испуганно ответил Михаил. – Ну да, как раз начиналась ранняя клубника… Точно в апреле!

– А сейчас июль, – произнесла Женя таким голосом, как будто за эти три месяца мир перевернулся. – Что угодно могло произойти… Извините, Миша, я пойду, – сказала она, вставая. – Спасибо вам, извините меня!

Ноги у нее подкашивались, мысли вихрились в голове. От волнения Женя забыла, что телефон лежит у нее в сумочке, и влетела в отцовскую приемную с таким видом, что секретарша испуганно привстала из кресла.

– Кира Григорьевна, я на минутку, позвонить! – быстро проговорила Женя.

Телефон гарсоньерки не отвечал, у Юриных родителей, как назло, было занято. Женя снова и снова нажимала кнопку повтора и едва не плакала от этого дурацкого промедления. Как будто еще пять минут могли все решить после пяти месяцев…