– Выпей чаю, – попросил Юра. – Еще не надоела.

Чай они пили здесь же, под яблоней. Сосновые стволы горели в закатных лучах багровым золотом, вечерний воздух между ними был прозрачен и осязаем. Мальчик Ваня, не обращая на взрослых внимания, по-прежнему крутил свой приемник, и рыжий кот по-прежнему сидел рядом с ним.

– Увлекся, – сказал Юра. – Только музыку услышал – как подменили. Слава Богу, что я приемник этот нашел, а то не знал уже, что с ним делать. Утром в ежевику залез, в самые заросли, исцарапался весь, там же сплошь колючки. А зачем залез – поди спроси…

– А сам ты, что ли, не лазил? – спросила Женя.

– Ну, лазил, конечно, – смущенно ответил он. – Но, по-моему, я тогда постарше был. Или хоть побольше! А он же смотри какой маленький, прямо жуть берет.

Женя не выдержала и расхохоталась, проследив опасливый взгляд, который Юра бросил на мальчика.

– Маленький, – кивнула Женя. – Миниатюрный… В маму? – спросила она.

– Да уж, видно, не в меня. – Юра снова отвел глаза. – Но вообще-то ни на кого не похож. Оля совсем другая… была, а со мной никакого сходства уж точно нету.

– Давно он у тебя? – спросила Женя. – Жена привезла?

– Месяц, – ответил Юра. – Оля умерла.

– Извини… Я не знала, – растерянно сказала Женя.

– Я сам не знал. Да я даже что он есть, и то не знал. Вот, узнал месяц назад. Сестра Олина отдавать не хотела, – сказал Юра. – Но и у себя оставлять тоже не очень-то рвалась… Отдала все-таки. Много хорошего, правда, я о себе выслушал предварительно. Ну, ее можно понять.

Никакого сходства с Юрой в облике его сына и правда не улавливалось.

– Он знаешь на кого похож? – вдруг, еще раз взглянув на мальчика, догадалась Женя. – На дедушку твоего, вот на кого! На Юрия Илларионовича.

– На деда? – удивился Юра. – Разве?

– Ну конечно! Ты представь фотографию, в гарсоньерке же висит. Очки надеть – и готовый профессор Гринев, – засмеялась она. – Взгляд такой же детский, и улыбка…

– Может быть, – пожал плечами Юра. – Я же после дедовой смерти родился, не знал его. Но бабушка говорила, что такого мужчины никогда больше в жизни не встречала… Хорошо, если похож, – улыбнулся он и добавил, снова поглядывая на ребенка: – Я его вообще-то не очень пока понимаю. Так и кажется, что заболеет сейчас или сломает себе что-нибудь. Но вроде тихий. Музыку вот слушает. Он вообще-то с мамой здесь все время, – объяснил Юра. – А я в городе, только не в… Ну, об этом потом. Родители вчера его в Москву привезли, прививку делать, сегодня утром со мной сюда отправили, сказали, завтра приедут. А я по дороге только сообразил, что мне же завтра к восьми в Склифе надо быть. Хотел уже в Москву с ним возвращаться. Видишь, сколько всяких обстоятельств, – виновато улыбнулся он.

– У меня выходной завтра, – сказала Женя. – И никаких я тут не вижу особенных обстоятельств. Я побуду, ты съездишь на работу, потом обратно вернешься.

– Женя… – выговорил он, вставая и, кажется, уже не слыша ее спокойных слов. – Женя, что же мы так… Иди же ты ко мне…

Женя хотела встать, обойти стол, но быстро взглянула на мальчика, подумала, что он может испугаться, если она бросится сейчас к его папе да еще разревется в голос. Кажется, и Юра подумал о том же. Он сел обратно на лавочку, потянулся через стол, взял Женину руку, положил перед собою. Потом опустил голову, уткнулся лбом в ее ладонь.

– Ты родная моя… – услышала она. – Что б я делал, если бы ты не пришла?

– Я просто не могу, я не хочу больше, Юра, чтобы это между нами… Это год между нами было недоговорено, и вот видишь…

– Женечка, милая, да что же год недоговорено-то было? Может, я совсем уж бревно, но ничего я такого не чувствовал! Я тебя любил…

– Любил? А сейчас?

– И сейчас. Всегда.

– Но, Юра… Я не могу поверить, что тебе это совсем все равно! Я ведь уже после Сахалина – с ним…

– Зачем ты опять об этом говоришь? Конечно, не все равно. Но я не могу объяснить, Женя, я же просто не умею. Это было, и я об этом знаю, и я даже заранее, может быть, знал, что так и будет. Но вместе с тем для меня этого нет, потому что для меня ты есть, и ты важнее. Видишь, говорил же, что объяснить не сумею. Не надо меня об этом спрашивать!

– Я не спрашиваю. Я не буду. А мне, знаешь, казалось, что это весь год между нами стоит как стена. А последнее время ты такой замкнутый стал, и я подумала… И газета эта еще…

– А газету ты забрала тогда? Я искал. Ты там красивая такая на фотографии.

– Что ты такое говоришь, Юра, плакать хочется, ей-Богу!

– Что такого я говорю? Даже фотографии ведь ни одной не осталось, хотел с собой взять – нечего. Теперь Артема попрошу, пусть тебя сфотографирует, у него хорошо получается.

– Опять в Чечню собираешься? Ты хоть теперь предупреди.

– Нет пока. Просто так пусть сфотографирует.

– Пусть. Юрочка, неужели так просто все? А мне казалось… Я и представить даже не могла, что ты о такой ерунде все время думаешь. Я вообще об этом только тогда подумала, когда отец спросил, какая у тебя зарплата. Да и то ему не поверила. Как странно…