Шрифт:
Яркий румянец покрыл щеки Валерии, она хотела отвечать, но непобедимое смущение отнимало у нее голос. Чувства, волновавшие ее, так ясно отразились в ее глазах, что Самуил вздохнул свободно и радостно.
— Я не хочу вынуждать у вас признания, Валерия, и не имею далее на то права, так как я не христианин, но когда крещение уничтожит последнюю разделяющую нас преграду, тогда скажите, будете ли вы в состоянии чувствовать к человеку, ставшему вашим мужем, хоть каплю той любви, которую вы ему внушаете.
Глухой удар грома прервал их разговор. Свинцовые тучи надвигались с невероятной быстротой; подул свежий ветер, поднимая волны и покачивая лодку. Самуил схватил весла.
— Сейчас разыграется гроза,— сказал он,— надо быстрее доплыть до острова, а от берега мы слишком далеко.
Он стал сильно грести к ясно видневшемуся островку, но гроза уже разыгралась. Мрак усиливался с каждой минутой, молния бороздила темное небо, ветер яростно дул, качая легкий челнок и задерживая его ход. Валерия не знала, как удержаться, и боялась каждую минуту потерять равновесие и упасть в воду.
— Встаньте на колени на дно лодки,— крикнул Самуил,— скорей! Держитесь за меня и не шевелитесь, иначе мы утонем.
Она повиновалась и, бледная, молча следила за борьбой Самуила с бурей. Наконец, они достигли островка, но тут представилось другое затруднение: бешеные пенистые волны, ударяясь о берег, отталкивали легкий челнок, подбрасывая его и мешая пловцам ступить на землю.
Ввиду серьезной опасности Самуил поднял Валерию на руки, проворно и смело выпрыгнул с ней на землю.
— Не бойтесь, мы спасены,— сказал Самуил, отирая свой влажный лоб.
— Но наша лодка, поглядите,— вскрикнула она, указывая на челнок, который, прыгая на хребте пенившихся волн, словно ореховая скорлупа, уже терялся в тумане.
— Нас не оставят на необитаемом острове и приедут за нами, как скоро гроза...
Яркая молния осветила небо, и удар грома, от которого задрожал островок, заглушил своими раскатами последние слова Самуила, дождь хлынул как из ведра.
— Пойдемте, тут есть место, где вы можете укрыться,— сказал Самуил, подавая руку Валерии, которая, дрожа, прижалась к нему.
Вскоре они пришли к груде сероватых камней, один
из этих камней, выступая навесом, образовывал открытый грот, в глубине которого была дерновая скамья.
— Зачем вы там остались? Вы промокнете,— вскрикнула Валерия, усаживая Самуила на скамейку возле себя.
— Вам будет неудобно, здесь так мало места.
Оглушительные раскаты грома покрыли его голос, молния бороздила небо, потоки дождя с шумом ударялись о камни, бушующие волны глухо ревели. И все это сливалось в грандиозный ужасающий хаос.
Самуил невольно обвил стан своей спутницы, и она не сопротивлялась, а положила голову на его плечо. Молча и неподвижно сидели они, прижавшись друг к другу. Валерия забыла свои предрассудки и отвращение, а душу ее объяло странное чувство счастливого покоя.
Сколько времени просидели они так, они сами не знали. Между тем, гроза, наконец, стала утихать, удары грома, теряясь вдали, наконец, смолкли, тучи рассеялись, и серебристый свет луны озарил озеро.
— Боже мой, уже луна! Который час может быть? И где Рудольф и Антуанетта,— воскликнула Валерия, поднимаясь.
Самуил вынул часы.
— Десять часов,— сказал он, всматриваясь.— Сейчас приедут за нами. За них не бойтесь, они держались берега и не подвергались опасности, но вы бледны, Валерия. Вы очень испугались?
Валерия отрицательно покачала головой.
— Я ничего не боюсь под вашей защитой,— сказала она, устремив на него блестящий взгляд.— Я убедилась на опыте, что в вас довольно мужества и силы, чтобы защитить от бури житейской ту, которая доверилась вам. И теперь я могу ответить вам, Самуил, на ваш вопрос, предложенный мне в лодке; конечно, я желаю, чтобы вы приняли крещение, которое должно даровать вам новую жизнь. Но уже теперь я люблю вас, вы мало-помалу овладели моим сердцем, победили отвращение и предрассудок. А эти минуты разъяснили мне мои чувства, и я добровольно отдаюсь вам.
Не помня себя от счастья, Самуил привлек ее к себе на грудь и в первый раз его страстный поцелуй коснулся ее губ.
— Этот миг искупает все мои страдания и вынесенное презрение,— прошептал он.— Сегодня наша настоящая помолвка, и я надеюсь, Валерия, вы не откажете в моей просьбе.
— Конечно, если это зависит от меня.
— Давно я ношу с собой наши обручальные кольца, которым приписываю магическую силу. После моего крещения отец фон-Роте освятит их, но я буду спокойнее, когда вы будете носить мое кольцо. Завтра вы уезжаете на три недели, это целая вечность; злое предчувствие меня мучает и заставляет меня бояться, что это путешествие будет роковым, и мы больше не увидимся.