Шрифт:
Ни жива, ни мертва слушала Руфь этот взрыв бешенства, сменивший их прежние отношения с князем.
— Рауль! Рауль! — молила она, падая на колени и протягивая к нему руки.— Не осуждай меня за безумную любовь, которую ты мне внушил. Сама судьба свела нас. Тогда в маскараде я искала своего мужа! Увидев, что ошиблась, умоляла тебя отпустить меня. Постоянное презрение и пренебрежение Самуила заставило меня привязаться к тебе. Из страха потерять твою любовь, я не решилась открыть тебе правду. Но разве я виновата, что родилась еврейкой и разве это такое преступление, чтобы выгонять меня? — Судорожные рыдания заглушили ее голос. Как бы отрезвясь, Рауль провел рукой по влажному лбу. Охваченный чувством стыда и сожаления, он поспешно подошел к Руфи и поднял ее.
— Ты права, несчастная! Я виновен столько же, сколько и ты, но поставив тебя на моем пути, бог страшно наказал меня за мою слепую ненависть к вашему племени и за мою распущенность. Мы больше не увидимся, но помни, если мщение твоего мужа заставит тебя нуждаться в материальной помощи, ты найдешь во мне друга, который обеспечит твою судьбу и будущего ребенка. Прощай.
Он пожал ей руку и ушел. Руфь упала в кресло; но через некоторое время она встала, с лихорадочной поспешностью схватила шляпу и, шатаясь, вышла.
Князь, мрачный, бросился в карету, но выехав за ворота, увидел Самуила, который ходил взад и вперед возле своего экипажа, стоявшего на шоссе. Рауль дернул шнурок кучера, вышел из кареты и, бледный, сдвинув брови, направился к Самуилу, который, увидев его, остановился.
Губы Рауля нервно дрожали, и он не мог говорить. Наконец, собравшись с силами, он глухим, но внятным голосом сказал:
— Господин Мейер, я к вашим услугам. Предоставляю вам выбор оружия, я буду ждать ваших секундантов.
С презрением и ненавистью взглянул Самуил на своего соперника.
— Князь,— насмешливо ответил он,— ваш теперешний вид и те усилия, которых стоит вам этот вызов, доказывают мне, что я уже отомщен, а ваша любовь к еврейке служит мне удовлетворением, и я сам теперь не желаю драться с вами. И не хочу,— присовокупил он, наклоняясь к князю,— втягивать вас в публичный скандал, так как он отозвался бы главным образом на вашей невинной молодой жене, которой вы так мало достойны.
Он повернулся спиной к Раулю и, приказав экипажу, ехать за собой, подошел к Руфи, появившейся в воротах знаком заставил ее войти в карету и сам сел возле нее.
Ни одним словом не обменялись они в продолжение всего пути. Вид и взгляд Самуила леденили кровь. Машинально, как пьяная, она шла в свои комнаты, и только когда Самуил ушел, заперев за собой дверь будуара, она тяжело опустилась в кресло и закрыла лицо руками. Действительность предстала перед ней во всей своей ужасной наготе. Упоительные мечты, которым она в течение четырех месяцев предавалась в объятиях Рауля, исчезли. Что решит ее неумолимый судья? Запятнав его честь, она вдвойне оскорбила его, отдавшись его сопернику, которого он ненавидел. Руфь поняла, что Самуил никогда не потерпит в своем доме ребенка князя и не покроет его своим именем. Что будет с ней, если он отошлет ее со скандалом? Как примут родные обесчещенную женщину, которая, отдавшись христианину, переступила закон еврейского народа. С мучительной тревогой думала она о своем отце, жестоком фанатике, заклятом враге гоев. Ужас и отчаяние сжимали ее сердце. Ах, как проклинала она в эту минуту свою пагубную ревность, подбившую ее искать доказательств неверности мужа, как кляла несчастную записку, найденную ею, эту насмешку судьбы, увлекшую ее с пути истинного.
Чувство недомогания и жажда, мучившие ее, отвлекли ее от печальных размышлений. Усталым взглядом посмотрела она вокруг и вздрогнула. Было почти темно, значит много часов провела она здесь, а Самуил не возвращался.
Руфь встала, прошла в спальню — никто не ответил на ее зов. Толкнула дверь в уборную, но она оказалась закрытой на замок. Все вокруг было безмолвно и пусто. Руфь не решалась позвонить, но ей было страшно в темноте и одиночестве, она задыхалась и, поспешно подойдя к дверям балкона, выходящего в сад, распахнула обе половинки. Чистый воздух, наполненный ароматами сирени, ворвался в комнату, принеся ей некоторое облегчение. Тогда она взяла спички, залегла лампу и свечи, затем вынула из шкафа графин с вином, налила из него рюмку и с жадностью выпила.
Это подкрепило ее, и на минуту она успокоилась, но вскоре тревога снова овладела ею. Что значит это заключение? О, если бы, по крайней мере, ее ребенок был с ней, тогда она перенесла бы все. Этот живой портрет человека, которого она боготворила, дал бы ей силы и мужество.
Падение чего-то, брошенного в открытую дверь балкона и упавшего к ногам молодой женщины, заставило ее вздрогнуть. Она нагнулась и подняла камешек, к которому была привязана записка. С удивлением развернула она ее и прочла следующее:
«Милостивая государыня! Я здесь, у вашего балкона, и если вы нуждаетесь в помощи против слишком суровых мер вашего мужа, я готов служить вам.
Гильберт Петесу».
Руфь радостно вскрикнула и выбежала на балкон.
— Вы здесь, Гильберт? — прошептала она.
— Да, здесь, к вашим услугам. Скажите только, как в случае надобности пробраться к вам,— ответил голос из чащи деревьев.
— Я еще не знаю, что меня ожидает. Я заперта и пробраться ко мне нелегко: гардеробная на замке. Направо, в углублении флигеля, занимаемого жильцами, обыкновенно стоит лестница, вы...