— Должно быть какой-нибудь другой любовник и почитатель, и почтенный г-н Мейер боится его ревнос­ти,— думала Руфь, направляясь к выходу.

На половине лестницы Мефистофель догнал ее.

— Джемма! — прошептал он, подавая ей руку.

Молодая женщина молча оперлась на предложенную руку, дала надеть на себя шубу и пошла со своим спут­ником. Он посадил ее в карету, стоявшую в стороне; за­тем сел возле нее и через окно отдал приказание кучеру. Руфь вздрогнула, звук голоса показался ей незнакомым.

— Он нарочно изменил голос,— успокоила она себя, В эту минуту сосед привлек ее к себе и страстно про­шептал:

— Джемма, дорогая моя!

Неприятное чувство досады и неловкости овладело молодой женщиной: этот Самуил так мало был похож на Самуила, которого она знала! Впрочем ей некогда было долго размышлять, карета мчалась быстро, останови­лась у маленького бокового подъезда большого дома, фасад которого был освещен. Мефистофель вышел, но прежде чем он успел позвонить, дверь отворилась и от­крыла лестницу, устланную ковром и украшенную цве­тами. Лакей в белом галстуке подбежал к карете, что­бы помочь Руфи выйти.

Отдав вполголоса приказание лакею, Мефистофель подал руку своей даме и провел ее в помещение, состояв­шее из двух роскошно меблированных комнат. Они сня­ли шубы, и лакей, подав холодный ужин, фрукты, пи­рожное и вино, удалился.

— Приближается минута объяснения,— подумала Руфь, садясь и с любопытством наблюдая за своим кавалером, который, стоя перед зеркалом, отстегивал шпагу. Затем он снял маску, и молодая женщина с ужа­сом увидела совсем незнакомое лицо, густо окаймлен­ное русыми вьющимися волосами.

Она вскрикнула и поднялась с кресла. Это воскли­цание заставило Рауля, а это был он, с удивлением ог­лянуться.

— Какая ты сегодня странная, моя милая Джемма,— сказал он смеясь,— отчего ты кричишь, словно ты меня боишься?

— Умоляю вас, — воскликнула Руфь вне себя, — дай­те мне уйти. Я была введена в заблуждение и приняла вас за другого.

Удивление князя все более и более усиливалось.

— Мне очень приятна эта ошибка,— сказал он полу­шутя, полусердясь.— Но вы не подумали о том, что го­ворите. Вы забываете, что добровольно последовали за мной, ответили на имя Джеммы и на вас условлен­ный знак, следовательно, тут не может быть никакой ошибки. Итак, моя красавица, брось ты эти шутки и бу­дем ужинать.

Он подошел к молодой женщине и стал снимать перчатки с ее рук.

— Будьте великодушны,— умоляла Руфь, стараясь освободиться,— не удерживайте меня. Клянусь вам, что я не сеньора Торелли и что я приняла вас за другого.

— В таком случае, сударыня, я был бы дурак, если бы не воспользовался счастьем, которое мне посылает случай! — возразил любезно Рауль.— Я уверен, что вы красивее Джеммы Торелли. А я настолько скромен, что готов любить вас, не зная, кто вы. Но пока мы не по­ужинаем, дверь эта не откроется.

— Вы безжалостны! — прошептала глухим голосом Руфь.— Но делать нечего, если вы обещаете мне после ужина не удерживать меня, то я останусь.

— Благодарю вас за эту первую уступку, прекрасная незнакомка. Сядем. Но как же я должен называть вас? — сказал Рауль, избегая прямого ответа.

— Зовите меня Джеммой, так как это злополучное имя свело нас.

Услуживая своей даме и мало-помалу увлекая ее блестящей остроумной беседой, Рауль всматривался в нее, все более и более заинтересованный. Дорогой жем­чуг, украшавший ее шею и голову, доказывал ему, что он имеет дело с богатой женщиной, а манеры и речь, что женщина эта принадлежит к обществу. Все в ней, что только можно было видеть, обличало молодость и красоту. Кто же это мог быть?

Руфь же в свою очередь, несмотря на то тяжелое чувство, которое испытывала, поддавалась впечатлению чарующей беседы. Эта рыцарская любезность, деликат­ная лесть и пламенный пленительный взгляд, жадно ис­кавший ее взгляда, было нечто новое для нее, одинокой, брошенной, едва терпимой в доме мужа. Благосклонно взглянула она на своего красивого собеседника, невольно сравнивая холодного, мрачного Самуила с этим милым молодым человеком, каждое слово, каждый жест кото­рого были данью ее полускрытой красоте. Под этим впечатлением разговор становился все более и более оживленным. Между тем любопытство и нетерпение Рауля достигли своего апогея: не выдержав более, он неожиданно наклонился и смелой рукой быстро сорвал маску. Лицо Руфи вспыхнуло.

— Это нечестно с вашей стороны! — воскликнула она, сверкая глазами.

Пораженный и очарованный ее пышной красотой, Рауль с минуту молчал, а затем опустился на колени и прильнул губами к ее руке.

— На коленях прошу у вас прощения, но не сожа­лею о моей дерзости, так как она доставила мне наслаж­дение любоваться вашей дивной красотой. Нет сомне­ния, что вы соотечественница Джеммы Торелли, но она — бледная тень перед вами, прелесть моя, несрав­ненная Армида, о которой мечтал Тассо!