Она доела бутерброд. Видения прошлого возбудили ее; теперь она пыталась успокоиться. Мимо прошел Ройс Коннел, прозванный англичанами из машбюро «мистером котом». С ним была леди с длинными русыми волосами. Нэнси Ли сделала еще пометку в своем блокноте.

Наблюдать было ее обязанностью. С самого начала, когда отец добился для нее этой должности в посольстве, Нэнси знала, что будет ужасно скучно, так как придется сидеть привязанной к месту и заниматься нудной работой.

Впрочем, это назначение очень обрадовало Дриса, а ей больше всего на свете хотелось доставлять ему удовольствие. Он сделал ее женщиной, и она была благодарна ему. Ради него Нэнси готова была вынести даже скуку, значит, так тому и быть. Джон Леннон когда-то очень мило пел: «Пусть это будет».

Два больших белых фургона медленно ехали по площади, отыскивая нужный номер дома. Нэнси видела их почти каждый день. На их стенах было написано смешное английское название фирмы: «Ходгкинс и дочь – традиционные обеды». Мимо ее скамьи шли лондонцы – поодиночке и парами. Нэнси считала англичан странным народом – необычной казалась ей их манера одеваться, удивляли лица – с большими носами и подбородками, как у мистера Паркинса, инженера по обслуживанию систем в посольстве. Женщины, особенно молодые, одевались безвкусно и нарочито неряшливо. Мужчины, похожие, по мнению Нэнси Ли, на бродяг, казались ей симпатичнее.

Она развернула дневные бульварные газеты, которые покупала из-за гороскопов. «Недели ожидания, – прочла она под своим знаком Зодиака, – теперь завершатся любовью; вы получите возможность сделать то, что доставит вам наслаждение. Прохождение Сатурна наконец заканчивается».

Нэнси нахмурилась. Она пролистала газету до колонки сплетен, которая пестрила намеками на любовные похождения в высшем обществе. Нэнси читала не торопясь. После того как она добралась до главного раздела, набранного курсивом, прошло много времени, прежде чем она дочитала заметку: "...весь Лондон жужжит по поводу главного события сезона – огромного ящика Пандоры [21] . В связи с празднованием американского Дня независимости жена посла США, общительная Пандора Фулмер, пригласила почти полтысячи самых известных людей на хорошее угощение и добрую выпивку. Вы еще не получили приглашения? Не печальтесь – мы свое уже получили, так что смотрите на этой же странице дальнейшие..."

Нэнси почувствовала, как кто-то крепко взял ее за правое предплечье, почти у подмышки. Двое мужчин сели возле нее с обеих сторон. Она взглянула на того, кто сжал ее так больно и вместе с тем по-свойски.

– Дрис!

– Спокойно, любимая, – тихо сказал Хефте по-арабски. Потом обратился к своему товарищу: – Разве я не говорил тебе, что она прекрасна? Небо вознаградило меня.

Тут он увидел раскрытую на колонке сплетен газету, которую читала Нэнси, когда они подошли.

– Здесь написано, что нас благословило Небо, брат. Иншалла!

Пандора Фулмер вставала всегда рано, когда ее мужа, посла, не было в городе. В тот день она встала почти так же рано, как Нед Френч. Она потягивала кофе, когда он пробежал мимо резиденции. Пандора часто спрашивала себя, чем он на самом деле занимался в посольстве. Должность «заместитель военного атташе», насколько она знала, не значила ничего. Отпив глоток кофе, Пандора подумала о деталях того, что должно было стать триумфом госпожи Фулмер, жены Адольфа Фулмера-третьего, руководителя дипломатической миссии, чрезвычайного и полномочного посла, личного представителя президента США у ее величества королевы Великобритании.

Мелочи были коньком Пандоры. Некоторые считали, что она и сама мелочь.

– Вы можете описать меня цифрой пять, – часто говорила она корреспондентам женских изданий. Как бывший журналист, Пандора знала, что значит запоминающаяся фраза.

– Цифра пять, – повторяла она вкрадчиво. С годами у нее почти исчез акцент жительницы штата Миссисипи. – Мой рост пять футов. Все, что я ношу, имеет американский размер пять, даже туфли. А раз я такая маленькая, – тут она всегда выставляла на обозрение свои стройные ножки, – мне приходится носить туфли на этих ужасных пятидюймовых каблуках. На редкость неудобно, но я уже привыкла к этому.

Тут она переставала говорить о себе и предупреждала читателей, что такие высокие каблуки не стоит носить, не обладая таким же малым весом, как Пандора, – меньше сотни фунтов.

– Это семь стоунов [22] , – добавляла она для английской публики. Свою домашнюю работу она всегда делала истово, вникая во все мелочи.

Эта фраза побуждала журналистов вкратце описать размеры посла, разумеется, отличающиеся от размеров его жены, – Бад был гораздо выше шести футов и отнюдь не кожа да кости, – однако Пандора тут же возвращала журналиста к основной теме.

Фулмеры приехали в Лондон недавно и еще более недавно оказались на загранслужбе. Однако, как оказалось, Пандоре не нужно было подсказывать, что и как делать. Утро в начале той недели, которая должна была завершиться в воскресенье празднованием Четвертого июля, особенно удивляло интересом Пандоры к мелочам. Она надеялась, что грядущее событие будет ее самой крупной личной победой и по-настоящему поддержит президента.

Пандора понимала, что создает проблемы для посольства. Они, конечно, заинтересуются, почему она так затянула рассылку приглашений и почему она сама надписывала адреса и отсылала приглашения, не поручив этого своей экономке, миссис Крастейкер, и Лорне Мэй Ходж, горничной. Пандоре придется кое-что предпринять, чтобы обезопасить себя от некоторых людей в посольстве, в частности от Джейн Вейл.