— Калхэйн откинулся назад и подмигнул.

Палмер усмехнулся:

— Вы ведете операции исключительно с наличными?

— Не всегда. Я возьму и акции, если придется. Но, ей-богу, я уже истощил свой запас фиктивных имен для расписок.

Оба рассмеялись. Палмер был удивлен, почему открытое признание этого человека в своей продажности его нисколько не раздражало в отличие от завуалированного, смутного разврата, окружавшего политиканов, с которыми он встречался в Олбани. Может быть, просто потому, что Вик не был выборным слугой народа. Правда, его пост лидера района был выборный. Но результаты голосования всегда были ясны заранее. Даже если какаянибудь радикальная группа выступала против Калхэйна, ему всегда удавалось быть переизбранным огромным большинством голосов. Он заправлял в районе бедняков. И даже небольшая помощь приносила огромные плоды. Работа тому или другому безработному, ежегодные пикники, корзинки с подарками на рождество и в День благодарения [Праздник в память первых колонистов Массачусетса], стипендии для одаренных детей…— плата была низкая, а отдача — полная.

В конце концов, решил Палмер, чего еще ждут избиратели от своего политического босса? Он следил за тем, чтобы пособия в его районе были достаточно высокими. Он принимал три вечера в неделю. Говорил на испанском, итальянском и довольно сносно на гэльском, чтобы польстить ирландским жителям своего района. Палмер узнал, что он с непревзойденным мастерством управлял своим крупным негритянским кварталом. Его правой рукой вот уже многие годы был негр. Калхэйн предоставил ему абсолютную власть в ведении дел и распределении работы. Многие утверждали, что помощник-негр даже более ценен, так сказать, в валютном выражении, чем сам Калхэйн. И не без оснований. Во всяком случае, этому верили. По рассказам Бернса, несколько лет назад одна компания пострадала от бойкота негритянских покупателей в результате того, что нанимала на работу только белых продавцов. Через Бернса компания установила контакт с помощником Калхэйна. И уже через несколько недель весь город севернее Сто десятой улицы, включая и белые кварталы, имел дело только с негритянскими продавцами. Торговля вновь пошла нормально и даже лучше. Это был своеобразный пример, размышлял Палмер, каких быстрых результатов может достичь гражданская коррупция, в то время как НАСПЦН [Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения] тащится далеко позади. Существует множество путей к социальному прогрессу, но в районе Калхэйна обходные пути оказывались короче.

Вошла секретарша Калхэйна с сумкой из оберточной бумаги и положила ее на стол.

— Они давно уже потеряли терпение, — сообщила она. — Теперь они еще и проголодались. Некоторые пришли еще до завтрака.

— Я недолго, — ответил Калхэйн, открывая бумажную сумку и доставая два сандвича, завернутых в фольгу. — Хотите? — спросил он Палмера.

— Спасибо. Я уже ел. — Он посмотрел на часы. — Два часа? У меня совещание в два тридцать. Как видно, нам придется обойтись без Мака.

Калхэйн принялся энергично жевать.

— Я не знаю, почему эти люди там, в коридоре, приходят так рано. Они знают, что я даже не просыпаюсь до девяти утра и, значит, уж никак не могу быть здесь раньше десяти. Сумасшедшие какие-то.

— И голодные. — Секретарша оставила их одних.

— Что касается Мака, — говорил Калхэйн, не переставая жевать сандвич с беконом, салатом и помидорами, — он не был нам с вами нужен вот уже много недель. Его задача выполнена, правда?

— Он свел нас вместе, вы это имеете в виду?

Калхэйн в два приема закончил сандвич и принялся за второй. — Это был его контракт с вами, — объяснил он, когда его рот освободился. — Мы с вами имеем другой контракт. Я никогда не давал вам оснований считать, не так ли, что могу гарантировать результаты?

— Прямо так вы не говорили.

— Тогда считайте, что эти слова сказаны. Кое-что я могу гарантировать. Но не это. У нас тут есть кучка примадонн в центре штата. Я могу обеспечить вам работяг, но мы имеем группу жаждущих реформ и целую группу выжидающих. За миллион лет я не смогу убедить их в том, что выгодное для зажиревших коммерческих банков выгодно и для их избирателей, — если, конечно, я не сделаю так, чтобы это было выгодно и для них лично. Улавливаете мысль?

— В ней нет ничего нового. Нам всегда нужны стряпчие, страховые агенты, агенты по продаже недвижимости.

— Все это мелкие подачки, — сказал Калхэйн, доедая второй сандвич, — и вы это знаете.

— Конечно, каждый такой агент в отдельности — величина небольшая, но в нашем распоряжении множество таких агентов. Больше, чем могут предложить сберегательные банки.

— Вы думаете, сенаторы из центра заинтересованы в таком дерьме?

— Может быть, для вас это дерьмо, — ответил Палмер, перефразируя старую шутку, — но для них это хлеб и масло.

Лицо Калхэйна покраснело от смеха, но тут же снова стало серьезным.

— Я не шучу. Пока вы не протянете достаточно аппетитную морковку, осел не шевельнется.

Палмер озадаченно взглянул на собеседника.

— Я не знаю, что и сказать, — произнес он. — Если уж на то пошло, в чем тут ваш интерес?

— Это другой контракт, между Маком и мной.

— Который вы не намерены открыть?

— Я бы сказал вам тут же, если бы знал. — Калхэйн полез на дно сумки и вытащил термос с кофе и булочку. — Но честное слово, я пока не знаю.

— Разве это возможно? Я думал…

— Что обе стороны контракта должны быть точно определены, — закончил за него Калхэйн. — Нет. Мы вместе с Маком прошли через многое. Если он говорит, что дело стоящее, я берусь за него. Другому я, может быть, не поверил бы. Но Маку я верю целиком и полностью.

— Только не его биржевым советам.

— Кроме биржевых советов. — Калхэйн откусил булочку и запил ее кофе. — Мы прошли большой путь, мы оба. Почти все, что могло случиться с двумя парнями в политике, с нами случалось. Неожиданностей осталось не так уж много: Мак — единственный друг, которого я имею в своей политической деятельности. Это о чем-то говорит.