— Пора сменить тему разговора, — ответил Палмер. — К нам направляется Мадиган.

Они разом подняли глаза на подходившего к ним коренастого мужчину лет пятидесяти пяти. Это был Джим Мадиган, должностное лицо сберегательного банка «Меррей Хилл». Зал теперь быстро заполнялся, и Мадиган с некоторым трудом прокладывал себе дорогу. Он широко улыбался.

— Я не знал, что вы уже здесь, — сказал он, пожимая им руки. — Я болтал с губернатором и думал, что вы тоже, несомненно, должны засвидетельствовать ему свое почтение.

— Позже, — рявкнул Бэркхардт. — Черт возьми, Джим, ты паршиво выглядишь. Толстеешь?

Мадиган улыбнулся еще шире и похлопал по плоскому животу Бэркхардта.

— Старое Железное Брюхо. Когда вы пойдете в отставку и будете наслаждаться жизнью?

— Когда вы, нахалы, прекратите, как нищие, трясти пустой жестянкой и просить новых отделений.

Палмер, ответив на улыбку Мадигана, повернулся к нему боком, чтобы отделиться от этой группы. Под предлогом необходимости побеседовать с Эдис и миссис Бэркхардт он отошел от мужчин.

Престарелая пара теперь танцевала мамбо в том же стиле заводных кукол. К ним присоединились несколько более молодых пар. Оркестр, ободренный этим, казалось, приготовился растянуть попурри на всю ночь. Осторожно обходя многочисленные группы гостей, Палмер сосредоточил свое внимание на обрывках доносящихся до него фраз.

— …просто отвратительный. Я слышал его у «Гроссингера» три вечера подряд. Одни и те же шутки.

— Тем не менее в Фонтенбло он всех уморил. Они были…

— …просто мелкий налогоплательщик, Чарли. Магазин на первом этаже, квартиры с балконами наверху.

— Сколько тебе осталось еще сделать? Я бы мог войти в десятипроцентный пай, если ты…

— …она все еще здесь и выступает с тем же номером. Должно быть, теперь она моих лет, но все еще собирает толпы зрителей.

— Она еще по-прежнему сногсшибательна? Я помню…

— … заслуживает этого, если вообще кто-нибудь заслуживает. За последние двадцать лет он довольно много сделал для организации.

— Но апелляция, Гарри. Можешь ли ты на самом деле представить его в…?

— …совершенно не представляла, что он и вправду имел это в виду. Потом, позже, он пришел в мою комнату…

— Ты шутишь, дорогая. Он был не в состоянии удовлетворить женщину…

— …место за 12 тысяч в год, если…

— …пятитысячное большинство…

— …выпьете вместо этого немного виски?

Палмер повернулся и увидел, что с этим вопросом к нему обратился Вик Калхэйн.

— Вы пьете виски, Вик?

— Шампанское для меня чересчур хитро.

Палмер кивнул:

— Вот бы не подумал, что для такого дельца, как вы, что-то может быть чересчур хитро.

Калхэйн медленно улыбнулся. Он втянул живот и выпрямился во весь свой более чем двухметровый рост.

— Мак говорит, что вы, вероятно, будете помогать ему выбраться из затруднительного положения. Это тоже довольно хитрое заявление.

— Это предостережение?

— Комплимент, если хотите. Мак недооценивает весь мир. Я говорил ему, что относительно вас он ошибается.

Палмер покачал головой:

— С теми картами, что у него на руках, он не должен пропустить взятку.

— С одной взяткой нельзя сделать роббера.

— Но одна взятка может тем не менее привести к выигрышу.

Калхэйн покосился на него:

— Скажите, о чем, черт побери, мы говорим?

— О бридже? — спросил Палмер. Потом повернулся к буфетчику: — Виски со льдом.

— «Роксвил», — пробормотал буфетчик. — Пожалуйста.

— …познакомь меня с ним, Эл. Как бы непреднамеренно.

Палмер обернулся и увидел какого-то человека, прошептавшего эти слова почти ему в ухо, и тут же заметил, что двое мужчин начали протискиваться к мэру. Палмер снова повернулся к Калхэйну и криво улыбнулся:

— Неужели свадебные приемы всегда такие?

— А разве все на свете не такое же? — спросил Калхэйн. Они стояли спиной к бару и смотрели, как с каждой минутой толпа все растет. Один из руководителей «Чейз Манхэттен бэнк» оживленно разговаривал с представителем ИПДП [Интернациональный профсоюз дамских портных.]. Позади них на краю танцевальной площадки все еще беседовали Бэркхардт и Мадиган. Слева от них Эдис что-то обсуждала с высокопоставленным лицом из Ньюйоркского университета. Палмер вздохнул и начал пить виски. Оркестр, проиграв длинную витиеватую фразу, замолк.