— А что придает особое значение тому факту, что мы с вами сидим здесь вместе?

— Любой человек, который пришел на ленч с Маком Бернсом, уже может быть темой для газетной статьи. Этот субъект — типичный представитель рекламной шушеры, орудующий в сфере дешевых сенсаций. Так начинал и я двадцать лет назад. Он рыщет по городу: напав на след какой-нибудь знаменательной или забавной истории, он продает свою находку журналистам с тем, чтобы они упомянули в своих статьях о его клиентах.

— А не проще было бы просто показаться вместе журналистам?

— Не годится, — сказал Бернс медленно, как будто в раздумье покачав головой. — Вуди, мне, конечно, нужно еще очень многому научиться в банковском деле, но вам следует лучше разбираться в вопросах прессы и рекламы. Тему или сюжет нельзя совать журналисту под нос. Он автоматически заподозрит тут что-то неладное. Нужно, чтобы эта тема как бы просочилась к нему. Вот тогда он прибежит к вам, чтобы докопаться, в чем дело. Ибо тогда ему кажется, что он сам пронюхал что-то. У него появится уверенность в том, что это действительно так. И вот тогда он смело печатает свою статью. — Рука Бернса потянулась через стол и коснулась руки Палмера.

— Внимание. Ага, уже встает из-за стола. Когда он будет приближаться, сделайте вид, что не замечаете его.

Не прошло и минуты, как в их сторону направился тучный мужчина лет под пятьдесят, с землистым цветом лица. Поравнявшись с их столиком, он приостановился и широким жестом, безмолвно приветствовал их. Бернс глянул на него с притворным удивлением, но тут же расплылся в преувеличенно любезной улыбке:

— А-а, это ты? Здорово, дружище Лен.

Мужчина приблизился, на них сразу пахнуло винным перегаром.

— Мэкки, душа моя, wie geht's? [как поживаем? (нем.)]

— Все та же старая шарманка.

— Много зашибаешь?

Бернс злорадно усмехнулся: — Тебе бы показалось, что очень много.

Лен понимающе захохотал и повернулся к Палмеру. — Лен Бэннон, — представился он, протянув было руку.

Палмер, избегая его взгляда, кивнул головой.

— Это Вуди Палмер. Знакомьтесь, — сказал Бернс. — Но пожалуйста, забудь, что ты видел его здесь, Ленни, понял, дружочек?

Глаза Лена испуганно округлились.

— Что-нибудь серьезное?

Бернс, покачав головой, улыбнулся: — Лен, милый, ты только не обижайся, но разобраться во всем тут не по силам даже твоей мозговитой башке.

— О'кей, Мэкки, пусть будет по-твоему. Seid gesund. [Будьте здоровы (нем.)]. — Лен потянулся рукой к Бернсу, тот коротко пожал ее, и толстяк заторопился к выходу. — Передай от меня привет Большому Вику, — крикнул он уходя.

— Ну вот, на сегодня дело сделано, — пробормотал Бернс, глядя ему вслед, затем повернулся к Палмеру и сказал: — Отлично.

— Ну, ладно, предположим, он узнает, что я банкир из Чикаго, вы же этого хотели. Но о том, что я буду работать в ЮБТК, еще неизвестно даже прессе.

Бернс нахмурился: — А разве Лейн не показывал вам нашу информацию для печати? — Он пошарил во внутреннем кармане пиджака и вынул сложенный лист бумаги.

— Это сообщение было сегодня разослано с курьером редакциям газет и телеграфным агентствам, — сказал он.

Палмер развернул лист, оказавшийся бланком «Юнайтед бэнк», напечатанным золотыми буквами.

Аккуратно отпечатанный заголовок размноженной на ротапринте информации гласил:

Палмер вступает в компанию, чтобы возглавить борьбу против сберегательных банков

Палмер с удивлением поднял глаза на Бернса. — Никто не согласовал этого со мной. Официально я приступаю к работе лишь через месяц.

— Вуди, мы, как говорится, плывем в одной лодке. Я взял эту копию со стола высокой блондинки, сидящей при входе на верхнем этаже.

— Но ведь вы же советник ЮБТК по вопросам рекламы? — вызывающе спросил Палмер. — Разве такого рода материалы рассылаются без вашей визы?

— Никому не известно, что это входит в мои обязанности. Вот почему было так важно, чтобы Лен Бэннон увидел нас вместе.

— Тогда кто же, черт побери, рассылал это сообщение? Отдел рекламы? — спросил Палмер, начиная злиться.

— Ну да, кто же еще!

— Даже предварительно не согласовав со мной! Что за бесцеремонность, черт возьми.

Бернс развел руками, подняв ладони вверх, и незастегнутые обшлага его рубашки виновато затрепетали, словно крылья. — Вам что-нибудь не нравится в этой информации? — спросил он.