— Остановитесь, мистер! Остановитесь!

В тот момент, когда задние колеса машины уже коснулись ноги мальчугана, его товарищ отчаянным рывком вытянул его из-под машины. Швейцар, стоявший у входа в ресторан, ринулся вперед на мостовую, отшвырнул обоих мальчишек к водостоку и, мгновенно приосанившись, подоспел к машине вовремя, чтобы открыть заднюю дверцу «флитвуда». Палмер даже на расстоянии мог видеть подобострастную улыбку, с которой швейцар приветствовал гостя.

— Ну и герой, нечего сказать, — пробормотала Вирджиния.

— А им хоть бы что! — сказал Палмер. — Посмотрите-ка!

Оба мальчугана, лежа у водостока, хохотали во все горло. Вирджиния внимательно взглянула на них.

— Смеются, чтобы не заплакать, — проговорила она.

Загорелся зеленый сигнал светофора, и они стали переходить улицу. Вирджиния впереди, а за нею — Палмер. Они молча миновали мрачные, уходящие ввысь колонны здания «Сигрэм». Все оно светилось желтоватым светом, проникавшим изнутри сквозь застекленный фасад.

— Город насилия, — сказала Вирджиния. — Дикие нравы. Здесь вершатся страшные дела. Вопиющие контрасты.

— Значит, вы тоже из тех, кто проливает слезы над уличными сорванцами? — Палмер вздохнул.

— О нет, — возразила она. — Я ведь и сама была уличной девчонкой. Но в то время к нам не относились с таким пренебрежением. А теперь это лишь один из множества признаков отчаянного положения, в каком находятся многие люди.

Палмер немного помолчал, затем сказал:— Но я, право же, не заметил признаков отчаяния у этих мальчуганов.

— Вот видите, — сказала Вирджиния,

— Что «вот видите»?

— Ах, это длинная история.

— Я готов слушать, — сказал Палмер. — А так как нам предстоит еще бесконечно длинный путь, то…

— Вам не понравится то, что я скажу.

— Возможно. И все же прошу вас, говорите, я слушаю.

— Прежде всего постарайтесь понять, с чем сталкиваются в жизни эти двое ребят, какие обстоятельства им благоприятствуют и какие действуют против них, — начала она. — Им повезло, что они получили хороший район. Здесь расположен фантастически дорогой ресторан, два ночных клуба, в которые часто заглядывают самые популярные кинозвезды и всякие другие знаменитости. И вдобавок гостиница тут же неподалеку. И весь этот квартал — их. Если мальчишка из другого квартала попытается прийти сюда, его разорвут на части.

— Кто, эти мальчуганы?

— Они пойдут на все, чтобы отстоять свой район, если он прибыльный. И так будет до того дня, когда кто-нибудь посильнее их не смекнет, какие выгоды можно извлечь из этого злачного места, и не воцарится здесь, прогнав их. Ведь за ночь каждый из них может заработать по крайней мере по пять долларов.

— Заработать такие деньги, открывая дверцы?

— Не только. Они выглядят до того жалкими, что редко кто решится отогнать их. Посетители ресторана и ночных клубов этого квартала не посмеют на глазах у всех дать пинка маленьким оборвышам. И чтоб от них отвязаться, им могут бросить монету в четверть доллара.

— Ну а как же швейцары? — спросил Палмер. — Разве они не гонят этих мальчишек?

— Да, но только в тех случаях, когда чувствуют, что кто-то наблюдает за ними, или когда мальчишки становятся слишком назойливыми. А вообще здесь действует закон: живи и давай жить другим. Мальчуганы могут и позабавить кого-то из богатых посетителей, и на них можно сорвать свою злобу. В общем, они зарабатывают свой хлеб. Вы бы, наверно, определили их взаимоотношения со швейцарами как одну из форм симбиоза!

— Вы так думаете?

— И еще, — продолжала Вирджиния, — им помогает их гордость: они никогда не станут плакать в присутствии «anglos» [Так называют в Латинской Америке североамериканцев.]. Вот в чем дело. Все чувства они выражают смехом.

Палмер искоса взглянул на Вирджинию, на ее лицо, повернутое в профиль к нему, с крепко сжатыми губами.

— Это очень ограниченное средство выражения чувств, — сказал он.

— Не спорю. Зато против них действуют многочисленные факторы. Вопервых, время. Когда они подрастают, швейцара это уже не устраивает, и тогда он изгоняет их навсегда. У кого не вызовут тревоги такие подростки-пуэрториканцы, слоняющиеся по кварталу? Того и гляди поножовщину затеют. Поэтому их золотая пора детства, когда они могут что-то заработать и, смеясь, встречают удары судьбы, длится недолго.

— Во-вторых, — продолжала она, — заработанные ими деньги тоже оборачиваются против них. Конечно, если они приносили бы домой все заработанные деньги, то все было бы в порядке. Но покажите мне ребенка, который в силах справиться с соблазном утаить хоть несколько долларов! А ведь эти несчастные доллары приносят немало бед. Мальчишку могут изувечить или убить, пытаясь отнять их у него, или он может пристраститься к наркотикам, к вину и стать алкоголиком. Он может даже накопить денег для того, чтобы купить пистолет.