— Выглядишь ужасно. Тебе вредны половые излишества.

Баз залился румянцем. Что она знает?.. Не сболтнул ли он лишнего вчера ночью? У него разболелась голова.

— Это оскорбление?

— Баз, некоторые вещи являются в нашей семье событием. Во-первых, похмелье, во-вторых, секс. Так что это не оскорбление, а констатация факта.

У База перед глазами замелькали воспоминания. Вчера он обладал обеими женщинами, их гладкими, сочными, нежными телами, с промежутком не более часа. Он почти слышал свист плети, приближающейся к его спине.

— Требую, чтобы суд исключил это из протокола, — пробормотал он. Неудивительно, что его пенис выглядел сегодня так жалобно, когда он принимал душ. Как забытый в жаровне пересохший кусок мяса.

Справившись с собой, он с натужной жизнерадостностью произнес:

— Что за день у вас сегодня, адвокат?

— О, сплошная беготня, — ответила Эйлин таким же тоном. — И случайные вылазки во вражеский стан. И несправедливость, и скрежет зубовный. А у тебя?

— А, ничего особенного...

Он допил кофе в мертвой тишине. Страх опутал его душной пеленой. Он наделал вчера глупостей, кажется, за это придется расплачиваться.

У прокурора округа Нью-Йорк, больше известного как Манхэттен, был очень простой офис, находившийся в той части Леонард-стрит, которую недавно переименовали во Фрэнк Хоган-стрит по имени предыдущего прокурора. Туда входили через боковую дверь, а не со стороны Сотой Центральной улицы.

В еще более простом кабинете трудилась над делами очень простая помощница окружного прокурора Леона Кэйн. Единственное яркое пятно — поникшая лилия в горшке, бросавшая желто-оранжевый отблеск на стену напротив мрачного окна. Впечатление, что комната маленькая, усиливалось из-за внушительных габаритов хозяйки, рослой, как Уинфилд, но без капли миловидности. Когда две великанши церемонно прижались щеками. Эйлин показалась себе скворцом, глазеющим на аистов. Леоне Кэйн явно хотелось поскорей составить впечатление о деле, чтобы решить, стоит ли вмешиваться окружному прокурору.

Выслушав Уинфилд, Леона пожала плечами. Ее крупное простоватое лицо выглядело довольно свирепым.

— Бывают случаи, которые окружной прокурор просто не может доверить другим, но... Очень сожалею...

— В чем дело? — перебила ее Уинфилд. — Ты хочешь сказать, что нет показаний Баттипаглиа против Риччи?

— Конечно.

— А если мы добудем их?

Помощник прокурора взглянула на часы.

— Ричардс, звони мне сразу же, как только что-нибудь найдешь!

Но Уинфилд продолжала сидеть.

— Кэйн, я надеюсь, ты понимаешь, от какого дела отказываешься. Прокурор, который посадит Винса Риччи на скамью подсудимых, может стать следующим мэром нашего города.

— Кто отказывается? Показания, Ричардс, показания. На улице, пытаясь поймать такси, Эйлин поглядывала на свою спутницу.

— Почему вы решили, что ваша соученица питает большие политические амбиции?

— Я хорошо знаю Леону. Это вам не просто хорошенькая мордашка.

Эйлин зашлась в приступе истерического смеха.

— Если человек с ней работает, она ему помогает по-настоящему, черт возьми, пылинки с него сдувает. Такси!

Она решительно шагнула с тротуара и буквально силой остановила проезжавшую машину. Когда они забрались внутрь, Уинфилд продолжила:

— Я знаю ее стиль: ближайшие несколько месяцев она будет внушать кому-нибудь из начальства, человеку, не довольному своей карьерой, с большими амбициями, что без ее помощи ему не обойтись.

Эйлин вполоборота поглядывала на мелькающие за окном машины улицы.

— Мне кажется, вы больше меня хотите прижать кузена Винса.

— Это не личное чувство. Просто тактический ход в большой игре.

— Вы бы лучше объяснили мне, в чем тут дело.

Уинфилд немного помолчала.

— Я вам уже говорила: у моего отца неприятности. Источник неприятностей — мой двоюродный дед, он стареет, но еще ужасно хитрый. Если мне удастся организовать серьезные проблемы для Винса, это заставит деда забыть про отца... Нет, пожалуй, просто на время переключиться на другие мишени.

Они молча ехали дальше, Эйлин осмысливала полученную информацию, искоса поглядывая на спокойный профиль Уинфилд. Нет, все это чересчур по-византийски, подумала она. И посочувствовала стареющему дедушке.

На Карибах было сосредоточено не все богатство Риччи, но изрядная его часть.

Возвращаясь в Майами, Винс развернулся, как кошка, на заднем сиденье самолета. Он еще раз напомнил себе, что, даже если не принимать во внимание его особую, мафиозную влиятельность, он все равно остается некоронованным королем Карибов.