Присутствие магов объясняло, как были развеяны руны и заклинания, охранявшие ворота, – если, конечно, заклинания и руны там были. Вполне возможно, Ульпен и Манрин все перепутали, сами того не заметив.

Как бы там ни было, защита исчезла, а ворота стояли нараспашку. Солдаты держали копья наготове, а маги явно держали наготове заклинания. Эзрем, если это действительно был он, поднял вверх сияющий кинжал с синим камнем в рукояти, да и у остальных в руках были самые разные ножи, жезлы и кристаллы.

Все взгляды, однако, были прикованы к лорду Фарану и капитану. Они обращались друг к другу – достаточно громко, чтобы перекрыть шум города, но Ханнер не стал даже пытаться разобрать слова. Он и без того знал, о чем идет речь. Капитан велит Фарану убираться из города, тот отказывается – и оба уверяют, что не хотят неприятностей.

– Я не узнаю никого, – заметил Манрин. – Магистров там нет.

Ханнер и Ульпен перевели взгляд на него.

– Ты уверен? – спросил Ханнер.

– Да – если только Итиния не произвела кого-то в это звание за последние дни. Особого впечатления они не производят. Даже ослабев, как сейчас, я могу дать фору любому из тех, внизу.

– Я как раз хотел спросить, – сказал Ханнер, – насколько пострадали ваши магические умения?

Манрин фыркнул.

– Как мужчина я для своих лет еще весьма силен и здоров, насколько можно быть здоровым, когда тебе за сто. Как чародей я вполне хорош, хотя звезд с неба не хватаю: в списке твоего дяди я на двадцать первом месте. Но как волшебник я сейчас немногим отличаюсь от пьяного подмастерья. Это огорчительно, милорд, весьма огорчительно: я творю заклинание, одно из тех, что знаю наизусть и налагал сотни раз, я чувствую, как чары, будто кирпичики, укладываются по местам, – и вдруг вмешивается какая-то неправильная магия, я начинаю видеть чародейским, а не магическим взором, или двигаю что-то, что двигать еще не следует, потому что отвлекся, и все мое волшебство развеивается! Оно тает, как ночной сумрак под лучами солнца, тает, и я не могу его вернуть. Я по-прежнему способен творить быстрые заклинания, там у чар просто нет времени измениться, но что-либо, длящееся более пятидесяти ударов сердца, – увы! – тут я не могу быть ни в чем уверен. А если для наложения заклятия требуется больше двадцати минут, дело вообще безнадежно. Фенделово Прозрение было сейчас как нельзя кстати, но я не могу сотворить его.

– Значит, выяснить, откуда взялось чародейство, тебе не удалось?

Манрин снова фыркнул.

– Фенделово Прозрение – не единственный способ добывать знания, молодой человек! Кое-что я узнал.

– Так ты знаешь, что такое чародейство?

– Нет, к сожалению, – признал волшебник. – Но я точно знаю, чем оно не является. С помощью маленькой Шеллы мы неопровержимо установили, что название ошибочно, – мы не то, чем были ведьмы в Великую Войну, и чародейство не ведьмовство, хотя некоторое сходство и есть. А Алладия помогла нам убедиться, что к его возникновению не имеют касательства ни боги, ни демоны.

– Тогда... Рудира и кое-кто еще говорят, что слышат какой-то зов с севера. Это не демон?

– Не демон и не бог, – подтвердил Манрин. – Но да: к северу от города есть нечто, с чем мы каким-то образом связаны.

– А не может там быть сумасшедший волшебник?

Манрин покачал головой:

– Это не волшебник. Кто бы там ни был, магия его лишает силы волшебства, как... в общем, это не волшебство. Когда одно магическое заклятие противостоит другому, оно может действовать по-разному, но никогда – так.

– Чародейство лишает волшебство силы?

– О да.

– Значит, все те волшебники на улице не смогут причинить вреда дяде Фарану? – с надеждой поинтересовался Ханнер.

– Этого я не говорил! – быстро возразил Манрин, разбивая в прах надежды Ханнера. – Чародейство не похоже на стену, оно скорее заглушает магию, как крик – тихий голос. Магия и чародейство взаимодействуют друг с другом, как... как вода и огонь. Именно поэтому я утверждаю, что породила чародеев не магия. Но достаточно жаркое пламя заставляет воду выкипать, а точно направленная струя воды запросто проносится сквозь огонь... аналогия, как ты понимаешь, не вполне точна.

– Кажется, понимаю... – отозвался Ханнер. – А с той силой, которая зовет Рудиру, ты можешь что-нибудь сделать?

Манрин помрачнел.

– Не знаю. Если бы ты привел ее сюда, чтобы мы поговорили и я мог на нее взглянуть...

– Полагаю, сейчас она занята. – Ханнер указал на улицу за окном.

– Можно и позже.

– Там что-то происходит, – сообщил Ульпен. Покуда старшие беседовали, он торчал у окна, свесившись через подоконник, чтобы получше видеть. Теперь высунулись и Манрин с Ханнером.

Фаран как раз выходил из ворот на улицу, и солдат оттесняло в стороны, словно огромная невидимая волна выкатывалась из дворика. Они натыкались друг на друга, сталкивались и спотыкались, а кое-кто и вовсе уже лежал на земле. Капитана притиснуло спиной к прутьям ограды, шлем съехал набок.

Эта атака не осталась без ответа: волшебники начали действовать. Внезапно во дворе полыхнуло рыжее пламя – чтобы тут же погаснуть. Маг произвел несколько пассов – и лорд Фаран запнулся на миг, но потом зашагал дальше.