Лилия Аркадьевна ахнула так сильно, что можно было подумать, перед ней с торжеством положили извивающуюся змею.

– Да не может быть!
– заявила она.

– Полкласса свидетели, - отозвался беспечно Иван, которому все это, кажется, вообще было до лампочки.

– Вы не верите моему сыну?

– Я... Но.. Я не верю в происходящее! Как же так? Миша? Почему ты молчишь? Это твое?

Миша упрямо молчал.

– Кастет у ученика школы, - произнесла Инесса задумчиво.
– Холодное оружие. Его ношение и использование запрещены. По-моему, это прописано в статье 20.8 Кодекса об административных правонарушениях. Я назвала нужную статью? Я иногда забываю некоторые цифры, хотя совсем недавно я со своим коллегой разговаривала о незаконном ношении оружия среди школьников - он как раз готовит репортаж о том, какой беспредел творится в некоторых школах.

Кажется, она ничего особенного не сказала, но, как по мне, так ее маленький монолог был очень и очень затаенной угрозой для Лилии Аркадьевны и, может быть, директора. Блондинка что-то запричитала, обращаясь к своем сыну.

– Я конфискую кастет, - торопливо вмешался директор, - и поскольку ребята не очень пострадали - все-таки мы должны учитывать их возраст и понимать юношеский максимализм и буйство гармонов - думаю, что ограничимся мы тем, чтобы Иван, Миша и Костя извинились друг перед другом. И, конечно же, все трое получат наказание, которое будут отрабатывать после уроков.

– После уроков? Вы действуете в рамках западного обучающего процесса?
– удивлённо просила журналист.

– Да-да, Инесса Викторовна, у нас образовательная программа модернизированная и включает все самое лучше, - отозвался устало директор.

– Только, пожалуйста, при всем при этом не забывайте, что "это все самое лучшее" не должно влиять на то, как дети в конце года сдадут Единый государственный экзамен.

– Да-да, - встряла Лилия Аркадьевна. Третья женщина, мама Кости молчала. Что ж, благоразумно.

– Конечно-конечно! Об этом мы позаботимся!

– Не знаю-не знаю, Павел Степанович.
– Меня восхищало то, как за короткое время госпожа Дейберт решила эту проблему и, не особо трудясь, поставил на место истеричку Лилию Аркадьевну.
– Пока вы будете оставлять ребят после уроков, они будут приспускать дополнительные задания, на которых они готовятся к экзаменам.

– Тогда мы придумаем что-нибудь другое, - тут же передумал директор.

– Мы сами накажем своих детей. Будьте уверены, Миша получит по заслугам, - кажется, специально для Инессы, которую побаивалась, заявила Лилия Аркадьевна. Та, кажется, прекрасно это понимала.

– С вашего позволения, и я Миша уйдем, - заявила блондинка.
– Всего хорошего!

– Отличного дня. У вас сегодня репетиция?
– вежливо спросила журналистка.

– Ах, да, репетиция. И я на нее очень опаздываю. Рада была видеть вас, Инессочка. Такой неприятный инцидент... Но что ж, всякое бывает, мальчики просто подрались, - совсем забыв о том, что недавно разоралась на точно такие же слова, произнесенные мамой Кости.
– Ох, эти дети...

Она все так же манерно попрощалась персонально со всеми, кроме мамы Кости и ее сына, и стремглав покинула кабинет директора, громко хлопнув дверью.

Вид у нее был разъяренный.

– Ты с ума сошел, дорогой?
– прошипела она сыну - высокому и прыщавому юноше со смазливым лицом, на капризном тонком лице которого стояла печать высокомерной тупости - я очень хорошо вижу такие печати на лицах людей, считающих себя детьми высшего общества. Синий фонарь под глазом изрядно портил личико парня и почему-то веселил - того и гляди, засветит.
– Ладно, ввязался в драку с этим сопляком, но зачем ввязываться с драку с сыном этой несносной Дейберт?

Тот она заметила меня, одарила нелестным взглядом и, громко цокая высокими каблуками, покинула приемную вместе с сыном, посмотревшим на меня со слабым интересом. В этой блондинке я узнала одну из ведущих актрис Городского драматического театра.

Минуты две спустя из кабинета директора вышли Инесса со своим сыном, Костя и его мама, которой журналистка говорила какие-то ободряющие слова. Следом за ними в поле моего зрения появилась зачем-то присутствующая при разборках секретарь с подносом в руках. Директор так и не показался мне на глаза - думаю, он устал от такого скопления женщин.

– Анастасия, прошу прощения, - тут же сказала Галина Алексеевна.
– Школа иногда просто невообразимо на поле военных действий. Без дипломатии не обойдешься.
– Она вздохнула и вернулась на свое место к компьютеру.

Буквально через пару минут прозвенел настойчивый звонок, похожий на монофонический перелив глупого колокольчика. Секретарь подхватила какие-то бумаги и пригласила меня следовать за собой, повела по школьным коридорам и лестницам на второй этаж, к моему будущему куратору практики. Если на уроке в коридорах, в которых стояли удобные диванчики, предназначенные для притомившихся школьников, была тишина, то во время короткой первой перемены в них стоял совершенно нормальный для среднего учебного заведения шум и гам. Кто-то где-то орал, вопил, кричал, спорил и хохотал, и все эти звуки были такими громкими и яркими, сплетающимися во вращающийся хоровод школьников всех классов и возрастов, что я вновь сполна почувствовала школьную атмосферу - ту, которая окружала меня, когда я училась в обычной школе. Я с любопытством, не слишком свойственным для меня, озиралась по сторонам, глядя то на озорных пятиклассников, играющих в салки; то на хохочущих восьмиклассников, сконцентрированных тесной кучкой у стены, уткнувшихся в планшет и рассматривающих что-то невероятно смешное; то на влюбленных старшеклассников, сидящих на подоконнике и смотрящих друг другу в глаза; то на девчонок-дежурных с бэйджиками на груди, делающих вид, что они всеми силами поддерживают дисциплину в отведенном им месте, а сами, хихикая, писали что-то в мобильнике.