– То есть, кто-то просто подселил его в тело.

– Я тебе больше скажу, - судя по триумфальной улыбке, Брандин собирался толкнуть речь об открытии, достойном Нобелевской премии.
– Этот червь впрыскивает какую-то дрянь в кровь жертвы, из-за которой та становится ядовитой. И не только кровь. Яд начинает выделяться на слизистых поверхностях.

Брандин снова встал на колени около мертвеца, подвинул ближе отрезанную голову и задрал ей губу, обнажая зубы. Десны почернели, и на них отчетливо виднелись следы какой-то черной же дряни.

– Это что-то вроде защиты от тех, кто посягнет на тело. У тех волков, что тебя покусали, и у мертвеца эта слизь одинаковая. Зуб, конечно, не дам. Тут бы провести лабораторное исследование. Но уж чем богаты, как говорится. Уточнить сможем только в городе.

– Ничего. И на том спасибо. То есть волков тоже оживили?

– Так и есть. Просто никто из нас не догадался их проверить. Забрали лут и всего делов. Хорошо еще, что Арагна догадалась взять образец.

– А ничего, что ты вот так просто во всем этом копаешься руками?

Брандин кивнул в сторону. В снегу валялась пустая склянка.

– У меня сопротивляемость яду сто процентов. Дорогая штука - запасся в Стендаре. Перед выездом. Действует недолго, потому и торопился с вскрытием.

– Понятно... Но ты все равно поосторожнее с ним.

– На том стоим, - осклабился заклинатель.

– Странная какая-то магия. Да и вообще странно все. В журнале ясно написано, что твари питаются на погостах и оттого становятся такими няшками. А тут - черви.

– Не уверен, что магия, - сказал заклинатель, разглядывая фрагмент червя-паразита, - скорее всего мы имеем дело с человеком, который знает намного больше обычного обывателя. Возможно, человек знает иной способ создания Сумеречных волков. И не только создания - подчинения их своей воле.

– Набрал червей - накормил волков?

– Что-то в этом роде. Только черви особые. Но если тебя интересует, не Рамат ли это, то предлагаю тебе самому с ним поговорить - кажись, он пришел в себя.

Рамат сидел около костра. Предводитель археологов осунулся, сидел, скукожившись, как высохшая змеиная шкура. Увидев Хагера, попытался выдавить из себя улыбку, из-за чего стал выглядеть еще более жалко.

– Хагер из Стендара, прошу простить меня за причиненные неудобства, - археолог с трудом шевелил посиневшими от холода губами.
– Если бы я знал, что моя просьба доставит человеку, спасшему меня, столько хлопот, я бы никогда не пошел на эту сделку.

Скажи он это днем раньше - вряд ли Хагер бы услышал. А сейчас и злости-то не осталось, только усталость и желание поскорее согреться. Так что, затолкав подальше свою недавнюю злость, воин сел напротив археолога и спросил:

– Что ты помнишь о прошедших днях?

– Ничего, - ответил тот.
– Уважаемый Брандин уже спрашивал меня, и я сказал ему то же, что сейчас скажу тебе: ничего не помню, как будто шел сквозь туман и только сейчас увидел из него выход.

– А зелье, которое ты пил, кто дал его тебе?

Рамат уткнулся взглядом в огонь - и воину пришлось настойчиво повторить вопрос.

– Я сам его приготовил. Когда понял, что Закейра не одумалась, обманула меня и сделает все, чтобы отобрать Заточенную душу. Я перестал спать. Я уставал так сильно, что сон одолевал меня прямо в седле. В таком состоянии я не мог заботиться о своих людях. Мне пришлось прибегнуть к рецептам, которые бы позволили мне немного отдохнуть, но при этом не прерывать бодрствование.

– И не страшно было, что перестанешь соображать? В таком состоянии забрать у тебя артефакт будет проще пареной репы.

– Пареной... что?
– На мгновение археолог задумался, а потом торопливо стал убеждать воина: - Я не враг самому себе, Хагер из Стендара, с зельями и травами обращаться научен. Я не раз готовил такой же отвар для моих братьев, когда они, изучая древние тома, надолго теряли сон. Уверяю тебя - я клал ровно столько трав, сколько нужно и даже меньше положенного.

– Значит, кто-то сделал так, чтобы твое питье стало отравой.

– Это она, - печально ответил Совиная Голова.
– В день нашего отъезда из форта я застал ее в своей комнате. Она сказала, что пришла договориться, но так ничего толком и не сказала. А я так волновался, не нашла ли она способ вскрыть сундук, который до того запечатал охранными глифами, что позабыл проверить остальное.

"Странно, что только теперь об этом инциденте вспомнил".

– Закейра исчезла, - сказал он, внимательно изучая лицо археолога, - со вчерашнего вечера не появляется в лагере, и у нас нет ни малейшего представления, жива ли она.

Воин и сам не знал, какую реакцию ожидал увидеть в глазах собеседника. Возможно, радость избавления от той, кому якобы по праву принадлежит Заточенная душа. Возможно, расстройство оттого, что потерял ту, которую когда-то любил. Или горе, или счастье. Все, что угодно, но не безразличие. Рамат даже бровью не повел - продолжал таращиться на огонь и облизывать обмороженные губы.