– Тогда я сказал, хоть мы и в Типперери [4] , я не желаю глазеть на какой-то каменный бюст! – завершает он очередную байку. – Я предпочитаю бюсты совсем иного рода!

Все сидящие за столом, за исключением сухопарого супруга, истерически хохочут. Макс, сияя от самодовольства, поворачивается ко мне.

– Ты чего в меня вцепилась?

– Макс, ты не мог бы прекратить?

– Что прекратить?

– Строить из себя душу общества. И с чего тебе взбрело в голову говорить с ирландским акцентом?

– Не знаю… по-моему, так выходит смешнее.

– Ошибаешься. Со стороны это выглядит до крайности нелепо. Кривляешься как недоумок.

Но Макс не желает униматься.

– Я весь во власти неодолимого желания! – провозглашает он, уставившись в козьи глаза Даун. – Неодолимого желания выпить!

Даун поощряет его распутной улыбкой. Макс бросает в меня серпантином, серебристая узкая ленточка запутывается в моих волосах и свисает на лицо. Я бросаю взгляд на столик Роба и с завистью отмечаю, что все, кто за ним сидит, куда моложе и красивее наших с Максом соседей. Роб вплотную придвинулся к Сэм, ласково накрыл ее руку своей и что-то нашептывает в ее прелестное ушко. Она улыбается, застенчиво потупив глазки, и шепчет в ответ что-то вроде: «Я тоже». Макс щелкает пальцами у меня перед носом.

– Эй, старушка, держи себя в руках, – шепчет он. – Нечего все время на них пялиться. А то у тебя такой взгляд, что, того и гляди, прожжешь в своем разлюбезном дырку. Выпей лучше шампанского.

Он наполняет мой стакан. Несколько секунд я наблюдаю, как пузырьки поднимаются на поверхность и лопаются. Макс аккуратно вынимает из моих волос серпантин и продолжает дурачиться:

– Вы такая обворожительная особа! Мы с вами не встречались никогда прежде?

– Нет! – отвечаю я.

– Вы уверены?

– Думаю, такого навязчивого субъекта я бы запомнила.

– Надеюсь. Скажите, вы не заканчивали в тысяча девятьсот девяносто седьмом году Ливерпульский университет?

– Возможно.

– Но я тоже его закончил в этом самом году! Может, мы с вами…

Он делает многозначительную паузу и начинает вращать бедрами.

– Нет! – рявкаю я.

– Так может, наверстать упущенное?

– Что?

Он повторяет свои непристойные телодвижения.

– Знаете, в принципе я не против, тем более мы старые знакомые. Но сейчас я немного занята.

Тут появляется первое блюдо – крем-суп из лосося. Наша официантка, пухленькая девица с необъятной задницей, швыряет на стол тарелки. Я тупо смотрю на затейливые украшения, вырезанные из огурца. С одной стороны, я проголодалась, с другой стороны, меня тошнит. Не удержавшись, я снова бросаю взгляд на Роба, и наши глаза встречаются! Мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Он слегка улыбается и отворачивается, чтобы ответить на вопрос девушки скандинавского вида, которая сидит от него слева. Сэм скромно сидит рядом, сложив руки на коленях. Просто воплощение хороших манер. Роб всегда жаловался, что на вечеринках я веду себя развязно и слишком много болтаю. Она любезно улыбается официантке, выжидающе смотрит на жениха и невесту и позволяет себе поднести ложку ко рту лишь после того, как они начинают есть. Да, по части хорошего воспитания я ей серьезно проигрываю. Когда я была ребенком, взрослые передавали меня друг другу, как эстафетную палочку. Где уж тут было выучиться этикету. Я залпом осушаю бокал шампанского и, к собственному ужасу, громко рыгаю. Макс, который живописует даме с козьими глазами красоты скал Мохера [5] , сжимает под столом мою коленку. Его собеседница едва не писает кипятком от восторга. Слева от меня сидит тип по имени Ричард, который имеет отношение к телевидению или что-то в этом роде. Он поворачивает ко мне длинное лицо и пытается завязать разговор:

– Скажите, Вив, у вас есть дети?

Капли крема из лосося блестят у него на усах, а пахнет он, как пингвин.

– Нет, – отвечаю я. – Проблема в том, что мой жених бросил меня и нашел другую.

Он дергает головой, словно получив удар в нос.

– Он бросил меня прежде, чем я успела… ну, вы понимаете…

Ричард в явной растерянности. На меня он старается не смотреть и бормочет, обращаясь к вазе с цветами:

– О, понятно. А у нас трое. Старшему, Джошу, уже четырнадцать. Он занимается музыкой.

Я обвожу зал глазами, идиотски улыбаясь. Джейн прекрасна, надо отдать ей должное. Вид у нее по-настоящему счастливый и беззаботный. Хьюго похож на самодовольный пень, если только пень может быть самодовольным. Как ни странно, глядя на его пальцы-сосиски и чисто выбритую красную морду, я испытываю острый приступ жалости. Все-таки кошмарно быть таким уродом. Роб скармливает Сэм кусочек огурца со своей тарелки. Ощущение такое, словно он крутит в моем сердце нож. Перед глазами у меня все слегка качается. Я поворачиваюсь к Ричарду, который по-прежнему тарахтит, обращаясь то ли к вазе, то ли к воображаемому собеседнику:

– А нашей младшей, Руби, недавно исполнилось четыре…

– Если вы разговариваете со мной, то мне это совершенно неинтересно, – заявляю я с лучезарной улыбкой.

– Простите?

– Мне совершенно неинтересно слушать про ваших детей.

Лицо его искажает выражение ужаса. Голова у меня кружится все сильнее, и, чтобы отвлечься, я начинаю намазывать рогалик маслом. Ричард поспешно отворачивается.

Пока я с жадностью поедаю рогалик, официанты заменяют тарелки и приносят ростбиф. Сосредоточенно рассматриваю лежащий передо мной кусок мяса. Он похож на кожаный язык от ботинка, спаржа и йоркширский пудинг плавают в луже жирной подливки. Я хватаю официантку за рукав.