— Гм... гхм... гмкхм...

Первые разумные слова, пришедшие ему на ум, были строчкой из старой сказки: «...смотри-ка, все чистое золото да карбункулы...» Он стал быстро подметать улицу. Только бы остаться незамеченным! Завидев старую бакалейщицу, пробормотал односложное приветствие. На обед купил сто граммов печеночного паштета и свежую булочку. Как всегда, не больше. Расточительство — вот что главным образом и выдает преступников. Но к двум часам совесть и честность наполовину уже пожрали длиннохвостую скотину в его душе. Он сунул метлу в полый афишный столб и отправился в бюро находок. В парадном дома номер четыре по Мартин-Грейфштрассе он, впрочем, сжав зубы, вынул из мешочка золотую брошь — трилистник с бриллиантами.

Он завернул ее в серебряную бумажку из-под сигарет, далее приподнял на первом этаже лист оцинкованного железа под лестничным окном и засунул под него свое сокровище. Часть находки Каспар Юнгфердорбен утаил сознательно. Поразмыслив, он понял — его собственнических понятий недостанет на то, чтобы оставить себе весь мешочек. А на украденную брошь моральной стойкости достанет. Это еще куда ни шло.

Его совесть переварит брошь. Нечестность ценою от силы в тысячу марок, не больше...

В бюро находок инспектор Ленер с расчесанными на пробор и обвисшими, похожими на кислую капусту волосами долго рассматривал драгоценности. Время от времени он высоко вскидывал бровь и зажимал ею лупу, толстую, как зажигательное стекло, до того крепко, что в его скривившемся рту становился виден желтый клык. Затем составил протокол, объявил, что такой находки не регистрировал ни разу за тридцать два года службы, и протянул Каспару Юнгфердорбену печатный бланк. А тот и сам знал, что по истечении года, если потерявший не явится за своим имуществом, мешочек станет его собственностью. Впрочем, это знает каждый. В рубрике «Ценность находки» полицейский инспектор и эксперт Ленер проставили: семьдесят тысяч марок. Только на четвертый день Юнгфердорбен рассказал об этом жене. Она как стояла, так и села на краешек кухонной табуретки.

Еще кто-нибудь знает?

Нет.

Думаешь, он явится?

Почем я знаю.

Я думала... ты как думаешь?

Почем же мне знать.

Третью часть, хочешь не хочешь, придется ему тебе платить.

Это уж как пить дать.

О брошке Каспар умолчал. Он извлек ее во вторник, завернул в промасленную бумагу, положил в консервную банку и схоронил в саду возле клубники. В коричневом конверте, который он всунул в шкатулку на комоде, находился чертеж — как найти захороненную брошку. На конверте стояло: «Вскрыть только после моей смерти».

Еще целый год Каспар Юнгфердорбен подметал улицы, но даже самый прекрасный мусор оставлял его внутренне холодным. По вечерам, лежа под своей периной, с узорчатой— венки из роз — каймой по краям, он вперял взор в одиннадцатимиллиметровую проводку освещения. Сон оставил его. Уже было решено, если потерявший не придет за своим добром, купить столовый сервиз, ковер-букле, а также простыни и наволочки.

Постельного белья вечно не хватает.

В саду была запроектирована новая беседка, а также блестящие шары для розовых кустов. Если же потерявший объявится, то часть вознаграждения за находку — шесть тысяч пятьсот марок — будет положена в сберегательную кассу. Остаток распределялся следующим образом: 40 центнеров угольных брикетов, 200 пакетов алебастра, побелка квартиры, а также покраска раковины в кухне и проводка электричества в ватерклозет. В обоих случаях получала свой процент и св. Анна. Две обедни за упокой бедных душ, мучающихся в аду, и восковую свечу метровой высоты.

Как был, в непромокаемой куртке, складчатых хромовых сапогах, с колючей, точно проволока, бородой трехдневного возраста, господин Юнгфердорбен отправился через двенадцать месяцев и четыре дня в бюро находок. Он был так спокоен, словно шел за потерянной варежкой. За длинной стойкой сидел белокурый молодой человек. Он взглянул на квитанцию и неуважительно заметил:

Господи ты боже мой, да господин Ленер давно уже смотрит снизу, как растет картошка.

Прежний инспектор скоропостижно скончался от инфаркта. Нынешний три года дожидался, пока освободится должность. Сейчас он посмотрел в книгу и сказал:

Поздравляю, потерявший не объявился.

Каждую вещицу, вынимаемую из мешочка, он обозначал закорючкой в своей книге с помощью патентованного карандаша, пишущего четырьмя цветами. Юнгфердорбен стоял, не проявляя ни малейшей заинтересованности, словно давно привык к своей находке. Он даже не угостил молодого человека сигаретой, когда тот кончил записывать,— до такой степени успел утвердиться в собственном величии. «Вот каким должен быть богач», — спокойно подумал он. Но подметать улицы он все же не бросит. Лучше будет тайным богачом.

Жена, увидев его в окно кладовки, сразу все поняла. Лицо ее почернело, но она притворилась, что скучает, когда впускала его. Волнение трепетало только в ее морщинистой шее. Каспар улыбался отчужденно и, пожалуй, бездумно. На голубой клеенке с темными кругами от кастрюль лежали сокровища. Попугай Ганзи в клетке перестал ликовать.

Решено было, что в среду, когда ему можно было освободиться во второй половине дня, господин Юнгфердорбен пойдет к ювелиру Баумгартену и продаст драгоценности. Теперь супруги были почти уверены, что все эти вещи— добыча грабителей, которые бросили ее, спасаясь бегством. Но это уже не имело значения, о вещах было заявлено, никто за ними не пришел. По этому случаю господин Юнгфердорбен дополнительно укрепил цепочку на входной двери передачей от своего велосипеда, пропустив ее через два здоровенных кольца для висячих замков. Мешочек был водворен в ящик кухонного стола.

Ни один вор не сунется туда, где все на виду.

На этот раз Каспар Юнгфердорбен в двух местах поранил себе подбородок бритвой, которую собственноручно отточил о пустую банку из-под горчицы. На нем был синий костюм и весьма респектабельная шляпа. Соседям по дому, вопросительно на него поглядывавшим, фрау Юнгфердорбен бросила мимоходом:

Он идет на юбилей одного коллеги.

А ее супруг решительным жестом извлек из ночного столика никелированный кастет с пятью отверстиями для пальцев.