Кийя сидела в кресле у помоста, и на лице ее застыла мучительная боль. Я попыталась представить себе, что она сейчас чувствует. Она была второй женой мертвого царя. У ее ребенка никогда не будет отца. А когда ребенок появится на свет, то он, если это будет мальчик, станет угрозой для царствования Нефертити.

Один лишь Панахеси мог спасти ее.

Двери Зала приемов отворились, и вошел Нахтмин, а за ним Хоремхеб. Тюрьма оставила свой отпечаток на военачальнике. Волосы у него отросли ниже плеч, а нижнюю часть лица закрывала темная борода. Но в глазах его горела безумная решимость, какой мне никогда еще не доводилось видеть. Отец встал.

— Какие новости?

Хоремхеб шагнул вперед.

— Люди напали на храм Атона. Тело фараона сожжено; от него ничего не осталось.

Отец посмотрел на Нахтмина. Тот добавил:

— Люди напали еще и на сокровищницу. Золото сохранено, но семь стражников убиты. И с ними визирь Панахеси.

Раздался леденящий душу крик. Кийя поднялась с кресла; по ногам ее текла кровь. Но Хоремхеб подошел к трону:

— Я сидел в тюрьме по приказу вашего мужа, ваше величество.

— А я восстанавливаю тебя в прежнем звании, военачальник, — быстро произнесла Нефертити, не обращая внимания на крики Кийи. Сейчас важен был только трон. — Тебе вместе с военачальником Нахтмином надлежит взять в свои руки руководство войском.

Она вернула моему мужу его звание. Но кровь у Кийи текла сильно и быстро.

— Мой ящик! — крикнула я. — Кто-нибудь, принесите мне тысячелистник!

— А откуда мне знать, что вы меня не предадите? — спросил Хоремхеб.

— А откуда мне знать, что ты не предашь меня? — вопросом на вопрос ответила Нефертити.

Я приказала слугам принести воду и простыни.

— Царствование Атона закончено, — добавила Нефертити. — Я возмещу тебе то, что ты утратил. Проведи меня к моему народу, чтобы я могла сказать ему, что пришло новое царствование.

— А хетты? — спросил Хоремхеб.

— Мы будем сражаться! — поклялась Нефертити, сжимая посох и цеп. — Мы уничтожим их, так что от них и следа не останется!

Я кинулась сооружать для Кийи подушку из льняного платья.

— Дыши! — велела я ей.

Оглядевшись по сторонам, я поняла, что все покинули зал. С нами остались лишь несколько слуг из числа той немногочисленной верной прислуги, которая не сбежала в Фивы.

— Нам надо перенести ее в другое помещение! — крикнула я, и слуги помогли мне перенести Кийю.

— Пожалуйста, не позволяй ей убить моего ребенка, — прошептала Кийя. Она с такой силой вцепилась в мою руку, что я вынуждена была посмотреть ей в глаза. — Пожалуйста!

Я поняла, о ком она говорит.

— Она никогда не…

Я умолкла, не договорив.

Слуги перенесли Кийю в покои для гостей и положили на кровать, обложив подушками.

— У нас нет родильного кресла, — сказала я. — Я не…

Кийя закричала, впившись ногтями в мою руку.

— Вырасти моего ребенка, — попросила она.

— Нет. Ты будешь жить, — пообещала я. — Все будет хорошо.

Но, едва лишь сказав это, я поняла, что Кийя не выживет. Слишком уж бледной она была, слишком рано начались роды. На лбу у нее выступили бисеринки пота.

— Поклянись, что ты вырастишь его! — взмолилась она. — Только ты сможешь защитить его от нее. Пожалуйста!

И вместе с водами на свет появился кричащий малыш. Царевич. Царевич Египта. Кийя посмотрела на сына. Его громкий вопль разнесся по пустым покоям, в которых не было ни амулета и ни единого изваяния Таварет. Глаза Кийи наполнились слезами. Слуги принесли нож, и я перерезала пуповину. Кийя упала на подушки.

— Его имя — Тутанхатон, — произнесла она, цепляясь за мою руку, как будто мы с ней никогда не были врагами.

Потом она закрыла глаза, и лицо ее сделалось спокойным и кротким. Она вздохнула и застыла.

Слуги вымыли ребенка, запеленали и вручили крохотный сверток мне. Я посмотрела на малыша, ставшего моим сыном, ребенка злейшей соперницы моей сестры. Я положила его рядом с матерью, чтобы он смог ощутить ее грудь и чтобы он знал, что она любила его. А потом я расплакалась. Я плакала о Кийе, о Нефертити и ее детях, о Тийе и о маленьком Тутанхатоне, которому никогда не суждено изведать материнского поцелуя. А еще я плакала о Египте, потому что в глубине души знала, что наши боги покинули нас и что мы навлекли на себя эту смерть.