Я вспомнила слова Нахтмина о том, что лучший подарок, какой только может сделать история, — это чтобы тебя забыли. Но это не может быть правдой! Откуда боги узнают, что ты сделал? Мы с сестрой сидели в молчании и размышляли. Пламя в глазах Нефертити погасло, и вид у нее сделался затравленный.

— Мы с тобой такие разные! Должно быть, это потому, что я больше похожа на мою мать, а ты — на свою.

Я заерзала в кресле. Я не любила, когда сестра говорила о нашем разном происхождении.

— Интересно, какой была моя мать? Представляешь, Мутни, мне ничего от нее не осталось. Ни портрета, ни одежды, ни даже какого-нибудь свитка.

— Она была царевной Миттани. Дома ее наверняка нарисовали в гробнице ее отца.

— Даже если так, здесь, в Египте, у меня нет ее портрета.

Во взгляде Нефертити появилась решимость.

— Я никогда не допущу, чтобы со мной случилось то же самое. Я высеку свое изображение на всех углах. Я хочу, чтобы мои дети помнили меня до тех пор, пока в Египте не исчезнут пески, а пирамиды не рассыплются в прах.

Я посмотрела на сестру, освещенную светом огня, и мне стало очень грустно. Я никогда не знала этого о ней.

Множество сокровищ Амона сложили в тяжелые окованные сундуки, а сундуки кое-как составили вдоль стен Зала приемов. Но все равно позолоченные сандалии, леопардовые шкуры и короны с самоцветами величиной в мой кулак валялись грудами по углам и на столах. Куда это все девать? Держать здесь, в зале, небезопасно, даже под присмотром трех десятков стражников.

— Надо поручить Майе спроектировать сокровищницу, — предложила Нефертити.

Аменхотеп тут же загорелся этой идеей.

— Царица права! Я хочу сокровищницу, способную противостоять напору времени. Панахеси, отыщи Майю.

Панахеси быстро поднялся со своего места:

— Конечно, ваше величество. И если фараон пожелает, я с радостью присмотрю за строительством.

Отец бросил взгляд на Нефертити, и моя сестра тут же произнесла:

— На это потребуется много времени, визирь. — Она посмотрела на Аменхотепа. — Во-первых, нам нужно найти скульптора, который разместит твои изваяния на каждом углу. Аменхотеп Строитель, хранящий сокровища Египта.

Панахеси сердито сверкнул глазами:

— Ваше величество…

Но Аменхотепа увлекла описанная Нефертити картина.

— Он может изваять и тебя тоже. Мы будем самыми могущественными правителями Египта, оберегающими его величайшие сокровища.

При мысли об изваянии Нефертити на сокровищнице Египта Панахеси побелел.

— Следует ли послать за скульптором? — спросил отец.

— Да. И немедленно, — распорядился Аменхотеп.

1350 год до н. э.

Ахет. Сезон половодья

Сокровищница опередила даже храм Амона.

К началу тота рядом с дворцом было воздвигнуто величественное двухэтажное здание. Еще не успела осесть пыль во внутреннем дворике, как Майя распахнул тяжелые металлические двери, и мы застыли в благоговении, потрясенные тем, что сумел совершить архитектор за столь краткий срок. Из всех четырех углов сокровищницы на нас смотрели Аменхотеп и Нефертити — больше, чем в жизни, больше, чем самые великолепные статуи Старшего в Фивах.

— Кто это создал? — ахнула я, и Майя улыбнулся мне:

— Скульптор по имени Тутмос.

Изваяния были великолепны: такие высокие, такие потрясающие — мы были перед ними словно крохотные ростки в лесу сикоморов. Стоящие за нами визири и придворные безмолвствовали. Даже Панахеси ничего не сказал. Нефертити подошла к одной из статуй. Ее голова доходила статуе до щиколотки. Сходство было поразительным: тонкий нос, маленький рот, огромные черные глаза под высокими дугами бровей. Нефертити провела рукой по подолу платья из песчаника и сказала мне одними губами:

— Жаль, что здесь нет Кийи!

Аменхотеп величественно провозгласил:

— Теперь мы начнем строительство храма Атона!

У отца сделался такой вид, словно он не верил своим ушам, но Майя явно не удивился.

— Конечно, ваше величество.

— А визирь Панахеси будет надзирать за строительством.

В моей комнате состоялась очередная встреча. Теперь, когда сокровищница была построена, нельзя было допустить, чтобы Панахеси назначили ведать этим золотом. Строительство храма Атона должно было начаться в тоте, но, когда храм будет готов и Панахеси освободится от надзора за стройкой, он снова попытается пробраться в казначеи.