Лола завернулась в одеяло и босиком, на цыпочках, прошла к двери. Половицы скрипели так громко, что этот скрип слышался, казалось, далеко за стенами дома. В другое время Лоле это даже понравилось бы — она любила живые таинственные звуки, — но теперь она думала только о том, что дом стоит на отшибе, что деревня и днем показалась ей какой-то безлюдной. .. Все это не добавляло ей мужества.

Она остановилась у двери, хотела спросить"? кто стучится, но побоялась спрашивать.

«Может, уйдут? — подумала она. — Все-таки света в окнах нет… Подумают, что и дома никого нет!»

Человек, стоявший за дверью, не уходил. Он стоял молча, даже ступеньки крыльца не скрипели под его ногами, но он не уходил. Лола больше чувствовала это, чем слышала. Она прижалась к двери ухом и щекой, потом положила на нее ладонь, провела по молчащим доскам, потом… Потом она отодвинула тяжелый засов и быстро распахнула дверь; руки у нее дрожали. В эту минуту она уже знала, кто стоит на крыльце.

Но больше она не знала ничего. Все, что можно было бы обозначить словом «знать», — кончилось. А то, что началось, не имело названия.

Этот порох на губах, и жар его рук, и биенье сердца, стремительность которого она чувствовала сквозь свои всхлипы и слезы, и дышащая впадинка под его плечом, в которой однажды лежала ее голова и в которую она теперь утыкалась то носом, то лбом, и весь он, весь, совершенно от нее не отдельный, единственно необходимый, мгновенно родной, невозможный, но — существующий!..

— Как же… ты… приехал?.. — всхлипывала Лола. — Как же…

— На машине приехал. — Он говорил с нею как с маленькой, и она этому совсем не удивлялась, потому что именно та» кой себя сейчас и чувствовала. — Сел в машину, проехал через Ефремов, перед Лебедянью на Сретенское повернул. А дом ведь приметный, у реки, и сад большой, не перепутаешь.

— Но ты же не мог… догадаться, что я…

Она наконец смогла поднять на него глаза. Впрочем, лучше бы она этого не делала, потому что сразу заплакала снова.

— Конечно, не мог, — согласился Иван. — Белый свет вон какой большой, как бы я догадался, что тебе в голову взбрело? Это Сергей догадался. Видно, по родственному сходству. Догадался и мне сказал.

— Почему… сказал?.. — совсем уж глупо всхлипнула Лола.

— Потому что я спросил.

— Я совсем дура, Ваня. — Она улыбнулась сквозь слезы. — Ну что я у тебя спрашиваю? Пойдем.

Они прошли в летнюю половину дома, туда, где в окно заглядывали яблоки. Луна уже взошла — не луна, а тоненький и ясный молодой месяц.

— Уже ночь? — спросила Лола.

Она понимала, что спрашивает очередную глупость, но ей вдруг показалось, что Иван сейчас исчезнет, и от этого ее охватил такой ужас, что необходимо стало спросить любую глупость, чтобы попытаться этот ужас прогнать, хотя бы звуком собственного голоса. Ужас не прогонялся.

— Да. — В слабом, почти не существующем свете месяца Лола все-таки увидела, что он улыбнулся. — А боишься ты зря.

— Откуда ты знаешь, что я боюсь?

Ничто не могло прогнать ужас, а его улыбка смогла. Лола засмеялась.

— А откуда ты узнала, кто за дверью стоит? Ведь не спросила даже. Ну, оттуда и я знаю. Лена, я… Ты подожди, не убегай от меня! — торопливо сказал он, заметив, что Лола как будто бы отшатнулась. На самом деле она просто почувствовала, что одеяло сползает с ее плеч на пол, и судорожно его подхватила. — Я понимаю, ничего этого не заслужил… И не мне бы… — Иван говорил сбивчиво, как будто боялся, что сейчас она исчезнет и он не успеет сказать. Лола понимала это потому, что и сама чувствовала точно такой же страх. — Но я тебя люблю, Лена, это в первый раз со мной такое, я понимаю, трудно поверить, я и сам сначала не поверил, но… Да нет, сразу я поверил! Это ни с чем не перепутаешь, и… И не могу я от тебя уйти, хоть не запиской, а палкой меня прогоняй.

Он замолчал, как будто задохнулся. Глаза его блестели. Лола шагнула к нему. Одеяло опять поползло с ее плеча, оно было деревенское, тяжелое. Она опять попыталась придержать его, но тут же отпустила. Все это было уже неважно, а важно было только то, что сияло в его глазах ярче, чем молодой месяц на небе.

— Я умру, если ты уйдешь, — сказала она. — И правда, ни с чем не перепутаешь…

Они целовались так, словно порох у них на губах наконец вспыхнул. Тот жар, который Лола с самого начала чувствовала в его сердце, горел теперь во всем его теле, и ей казалось, если бы одеяло не упало на пол, то просто заполыхало бы, когда Иван разделся тоже и прижал ее к себе.

— Мы не сгорим, Ваня? — шепнула Лола, когда они легли на топчан.

С той минуты, когда она его увидела, она не произнесла, кажется, ни одного хотя бы не дурацкого слова!

— Нет. — А он с той же самой минуты отвечал на все это так, как будто ее глупости были вовсе не глупостями и требовали ответов. — Разве я тебе дам сгореть? Я тебя потушу.

— Вот уж вряд ли. — Она засмеялась и потерлась щекой об его щеку. — Чем же потушишь? Ты ведь сам как огниво, знаешь? Из сказки. Ты вообще… из сказки.