Вот как получилось, что капитан Притчер, офицер Национального Флота, профессиональный разведчик, стал инженером по фамилии Ло Моро в сорок пятом цехе крупного военного завода. Итак, из агента разведки он превратился в конспиратора, что и привело его несколько месяцев спустя ночью ко дворцу мэра, в любимый садик Индбура.

В саду капитан Притчер взглянул на табло радиометра, пристегнутого на запястье. Внутренняя сигнализация пока ещё действовала. Он немного подождал. До момента взрыва крошечного ядерного устройства, лежавшего у него за щекой, оставалось полчаса. Он пошевелил капсулу языком.

Табло радиометра погасло, и капитан быстро зашагал вперёд.

Пока всё шло как по маслу.

Он совершенно отчетливо ощущал, что его жизнь соединилась с жизнью маленькой бомбы, что её смерть — это и его смерть, но и смерть Мула тоже.

И тогда наконец будет окончен четырёхмесячный кошмар той войны, которую он сам вел, работая на Ньютонском заводе.

Два месяца капитан Притчер носил свинцовый фартук и тяжелый противорадиационный шлем, и с виду никак нельзя было догадаться, что он — бывший офицер. Он был работягой, получавшим честно заработанные деньги, вечера проводил в городе, в политические дискуссии не вступал.

Все эти два месяца он ни разу не видел Лиса.

И вот однажды мимо его рабочего места прошёл человек.

Незаметно в карман капитана скользнула записка. В ней было только одно слово: «Лис». Он тут же бросил её в урну — дезинтегратор, где она вспыхнула и моментально испарилась. И вернулся к работе.

В тот же вечер он был у Лиса и играл в карты с ним и ещё двумя мужчинами, одного из которых знал понаслышке, а второго — в лицо и по имени.

Во время игры они тихо переговаривались.

Капитан сказал:

— Это глобальная ошибка. Вы живёте в прошлом. Восемьдесят лет наша организация ожидала удобного исторического момента. Мы были ослеплены психоисторией Селдона, одним из основополагающих принципов которой является то, что деятельность отдельных людей ничего не значит, что личности погоды в истории не делают, что сложные социальные и экономические процессы доминируют над действиями индивидуума, делают его игрушкой в руках истории.

Он аккуратно разложил карты, прикинул варианты и, объявив игру, спросил:

— Почему бы не убить Мула?

— И что из этого выйдет? — сердито поинтересовался мужчина, сидевший слева от него.

— Вот видите, — усмехнулся капитан, сбрасывая две карты, — вот оно, ваше отношение к делу, во всей красе. «Что может значить один человек — один из квадриллионов людей? Галактика не перестанет вращаться, если один человек умрет!» Но Мул — не человек, он мутант! Он уже расстроил План Селдона! Если вы перестанете цепляться к мелочам, вы поймете, что это значит: один — один человек, один мутант — разрушил всю психоисторию Селдона! Если бы он не появился на свет, Академия бы не пала. Если он умрет, она не останется побежденной.

Ну, послушайте, боролись же демократы с мэрами и воротилами бизнеса восемьдесят лет тайно. Почему бы не попробовать открытый террор?

— Каким же это образом? — поинтересовался Лис холодно, со всегдашним оттенком здравомыслия.

Капитан медленно проговорил:

— Целых три месяца я над этим голову ломал, и всё без толку. А здесь решение созрело у меня за пять минут.

Он быстро взглянул на мужчину, чье широкое, похожее на спелую дыню лицо улыбалось ему справа.

— Вы когда-то были камердинером Индбура, не так ли? А я и не догадывался, что вы — подпольщик.

— Признаться, я о вас тоже не догадывался.

— Ясно. Скажите, в ваши обязанности входила проверка работы системы сигнализации?

— Да, входила.

— Так… Теперь, как вы знаете, во дворце мэра расположился Мул.

— Так было объявлено, — уточнил бывший камердинер, — но вот ведь что странно — он же покоритель, завоеватель, а скромный такой — никаких тебе речей по телевизору, заявлений — просто вообще на людях не показывается.

— Ну, это старая история, и вообще к делу не относится. Вы — уважаемый камердинер, всё, что нам нужно.

Игроки раскрыли карты, и Лис собрал ставки. Медленно перетасовав карты, он сдал их снова.

Бывший камердинер Индбура старательно, по одной, брал со стола карты и раскладывал по мастям.

— Вы уж извините, капитан. Я действительно проверял исправность сигнализации, но чисто эмпирически, так сказать. Как она действует, мне неизвестно.

— Я и не ждал другого. Тем не менее у вас в памяти должно было запечатлеться расположение кнопок. Сами вы схему не вспомните, по может помочь психотест.