– Странно…

Собственный голос показался ей неестественным. Ночью не надо говорить. Только если это не вечер в нее плавно перетек. Громкие голоса – это прерогатива дня. А ночью в одиночестве лучше молчать.

Знахарка выглянула наружу… Ей, начинающей магичке, следовало бы теперь применить какое-нибудь заклинание. Но вновь по непонятной причине оно не сорвалось с губ.

На следующее утро оказалось, что Щапа тоже живет по принципу – спать надо, когда темно, поэтому разбудить его для принятия лекарства оказалось почти невозможно. В результате знахарка за свои добрые намерения оказалась покусанной и исцарапанной.

– Причем этот нахал прекрасно знал, что это я, а не какой-нибудь ворог! – жаловалась она троллю. – Нет, ты представляешь?! Чужого человека он бы еще хуже цапнул!

– Так чем ты недовольна? – удивился Грым.

Травница чуть не задохнулась от возмущения:

– Он не должен был меня вообще кусать!

– Ива, а ты подумай – бедное больное животное будят ни свет ни заря, чтобы влить в него какую-то гадость! – хихикнул Калли.

Магичка надулась:

– Злые вы! И зелье мое вовсе не гадость! За это будете сами Златко будить!

Месть оказалась страшна. Синекрылый, уснувший вчера на диване, подниматься не хотел ни в какую, отбивался наподобие Щапы, а то и похлеще.

– А где Дэй? – пробегая мимо, недоуменно спросила Ива.

– Опять летает где-то, – пожал хрупкими плечами Калли.

– Все!!! Я больше не могу! – возопил Грым. – Где ведро с водой?!

Видимо, именно этого и ждал Златко, чтобы проснуться.

Лекция была уже на самом носу, а Дэй все еще не было. Златко сидел опустив свою многострадальную голову на руки, и тихо каялся в грехах.

– Брось придуриваться, Синекрылый! – не выдержала Ива. – Я тебе нормальную настойку сделала. Никакого похмелья не должно быть в принципе.

Тот поднял на нее измученные глаза.

– Ты ее сама пила?! – возмутился он.

– Да! И не раз! Противно конечно же, зато похмелье снимает.

– У меня не снимает!

Знахарка уже хотела выругаться, но потом вгляделась в разнесчастные очи страдальца и ахнула:

– Ты чего курил вчера, зараза такая?!

– Кальян! Но это не вредно!

– Придурок! – застонала Ива. – Полный придурок! В «Весенних садах шанской царицы» есть плоды секир-ягоды! После них нельзя курить кальян! Вообще лучше не курить! Это ж прямое отравление!

– А ты-то откуда знаешь?! – взвыл Синекрылый. – «Весенние сады» – это элитное вино! Где деревенская знахарка могла пить вино ценой в полдеревни за бутылку?!

Травница хотела рассказать про Торна и Т’ьелха, но поняла, что Златко сейчас не способен слушать ее воспоминания.

– Идиот! – беззлобно ругнулась она и принялась копаться в сумке. – Во всех винах, где содержится секир-ягода, есть в названии слова со слогом «шан». В данном случае – «шанская царица». Ты что, знаешь страну с названием Шан? На, пей, боль притупит, потом на перемене влезем в кабинет Владигора, у меня есть ключ. Где-то я у него видела противоядие.

– А раньше я не помру? – виновато и несчастно посмотрел на нее Синекрылый.

– Даже если не лечить, не помрешь, – буркнула Ива. – Но состояние, как сейчас, продержится еще недели три. Я не понимаю, как ты это мог не знать?

– В древности было княжество Шаньсу, – проворчал Златко, пряча глаза.

– Тогда и называлось бы – «шаньсуньской царицы». А что твой родственник? Неужели ничего тебе не сказал? Или вы все в роду такие… беспечные? – Она последним словом заменила другое – «идиоты» – более точное определение их семейки. Еще обидится, кто их, благородных, знает?

Синекрылый, которому, видно, стало легчать, лукаво посмотрел. Наверное, догадался, что она на самом деле имела в виду.

– Сейчас припоминаю. Дядя настаивал, чтобы я остался. Что-то там про какую-то настойку говорил, дескать, надо утром выпить, но я спешил домой, потому что… мне что-то надо было вам рассказать… – сам запутался в воспоминаниях Бэррин.

– Кто дело об убитой девушке ведет, пьянь ты такая! – Ива передернула плечами. – Так ты узнал? Или уже забыл?