– Как обычно. И кран закрутил, и форточку прикрыл.

Алексей Васильевич подумал, что бы еще спросить, и решил – хватит.

– Тогда пошли смотреть, что же еще пропало, – Ракитину в чужих кабинетах не сиделось.

– Еще?

– Именно. Прежде всего, пропал сторож, Иван Харитонович. Не явился на утреннюю пятиминутку, верно?

– Верно, – подтвердил главврач слова Ракитина.

– Начали его искать и обнаружили, что дверь прозекторской взломана. Тогда послали за вами.

– Ага, – я постарался вложить в коротенькое слово побольше раскаяния, что заставил ждать.

И мы вчетвером – главврач, Ракитин, Виталий и я – пошли к моргу.

Идти недалече. Миновать инфекционный барак, гараж, и вот он, морг и прозекторская под одной крышей. Кадаверная. Трупарня. Как вам больше нравится.

Дверь, поставленная после ремонта году, кажется, в две тысячи втором, не соответствовала стилю здания. Хлипкая, несолидная. Замок не подвел, устоял. Петли не выдержали, дверные петли – они были вырваны с мясом.

– Грубая сила, – констатировал Ракитин.

Мы прошли внутрь.

Окна зарешечены с царских времен, а вот стекло разбили недавно.

– Осколки-то… изнутри били! – определил капитан.

В кадаверной был разгром, но разгром странный: на кафельном полу (плитка дореволюционная) лежали осколки банок, в которые я давеча укладывал образцы для гистологического исследования. Хорошие были банки. С притертыми крышками. Формалин испарялся из лужиц на полу, но самих образцов я что-то не видел. Даже под стол заглянул – нет. Еще опрокинут стул, стакан с карандашами, вот и все. Пишущая машинка, шкаф с инструментами, веник, ведро и прочие ценности уцелели.

Я спустился по лестнице вниз, как там на леднике дела.

При свете «дневной» лампы (чтобы воздух меньше грелся) я увидел совсем уже странное.

Вернее – не увидел.

Я не увидел труп.

– Бред, просто бред, – сказал я негромко, но Ракитин услышал.

– Что случилось? – спросил он, спускаясь.

– Труп исчез.

– Куда именно уложили тело?

Я показал.

Ракитин обошел меня, наклонился, потом и вовсе встал на четвереньки, не жалея штанов. Ищет следы.

Я бочком-бочком подошел к другому углу ледника и достал заветную баклажку. С умом достал – надев резиновые перчатки. Вдруг там отпечатки пальцев посторонние?

– Что это? – спросил капитан.

– Спирт. Видишь, не тронули. Необычно это.

– А что трогать, на ней ведь написано – «Сулема! Яд!»

Я перевел взгляд на баклажку. Да, действительно… Сам же эту этикетки и прилепил. На всякий непредвиденный случай. До чего глаз замылился…

Ракитин вернулся к леднику, а я, пристыженный, встал в уголок, пытаясь более Шерлока Холмса из себя не строить.

Хотя… Народ умен и проницателен, никаким страшным надписям не верит. Иногда и напрасно. За год трех искателей алюминиевых проводов, пренебрегших табличкой «Не влезай – убьет», поразило насмерть. По одному, в апреле, мае и ноябре. Вор непременно бы раскупорил баклажку и понюхал, чем пахнет. Обычный вор.

Но когда воруют трупы…

Я потихонечку поднялся наверх. Почти сразу за мною последовал и Ракитин.

– Дела совсем невеселые, – заявил он.

– Похищение трупа – такого в истории нашего района еще не было, – сказал Алексей Васильевич.

Вниз полез Виталик, а затем, помедлив минуту, и главный врач. Да уж, происшествие. Жена не простит, если он своими глазами не увидит пропажу покойника.

– А вот в соседнем районе, – начал было я, желая блеснуть цитатой про члена партии, но неуместность дурацких шуточек заставила оборвать фразу на полуслове.

– Что – в соседнем? – насторожился Ракитин. – Ты уже слышал?

– Да так… Нет, не слышал, предположил только, – слишком серьезный был капитан, и разговора требовал серьезного. – А что, где-то… случилось?

– Да. Но – настоятельная просьба помалкивать. Дело на контроле, – и он указал сигаретой на потолок, потом предложил:

– Закуривай.

– Когда это я курил, – помотал я головой и протянул баклажку. – Пей!

– Когда это я отказывался, – ответил Ракитин.

Пришлось наливать, благо рюмка, что хранилась в столе, пережила разгром.

Ракитин выпил, поблагодарил кивком.

– Закуски не держу, – извинился я.

– И не держи, – капитан достал из кармана конфетку. Ею и закусил. Потом вышел на порог и склонился над дверью. – Видишь, изнутри выбивали?