– Нож тот, кстати, не перочинный, - поправил я.
– А для конвертов, на шикарной гранитной подставке, ему как раз тем вечером и подарили. Тут уж, понятно, легенда об оборотне получила такую пищу, что ее рассказывали и через год, и через пять лет, и даже в Союзе я ее слышал. Но там уж такие подробности были, что Голливуд просто отдыхает.

– Брехня, - решительно заявил Тарас.

И в этот момент раздался волчий вой. Длинный, протяжный. Это дома перед телевизором, в передаче Дроздова ничуть не страшно звучит. Так - большая собака, вот и все. Но ночью, в горах, от этого звука стало жутко. И на собаку нифига не похоже... Мы, дружно схватив оружие, встали в круг, сомкнувшись спинами. Американский офицер, испуганно замычав, попытался заползти под БТР. Я почувствовал противную каплю пота, стекающую между лопатками.

– Слышь, Наиль, - прошептал Юра.
– А сабелька-то точно серебряная?

– Могу расписку написать, - так же тихо ответил башкир.
– Не сработает - оборотню покажешь.

– Как дети малые, - твердым голосом произнес я, первым опуская ствол пистолета.
– А потом что, все дружно поверим в Деда Мороза и зеленых человечков?

– А если кто и придет - у нас огневой мощи хватит авианосец на дно пустить, - поддержал меня Калачев.

Засмеявшись, вначале неуверенно, но с каждой секундой все веселее и крепче, остальные бойцы тоже убрали оружие. Теперь, когда эхо воя умолкло, наш страх казался нелепым и смешным. Даже стыдно стало, и, в первую очередь - перед собой. Как у Носова в рассказе "Тук-тук-тук". Только там - двое сопливых пацанов, а здесь - восемь здоровых... нет, Маркина не считаем. Семеро здоровых мужиков, вооруженных до зубов, заваливших по всему свету столько народу, что Рембо отдыхает, пересрались, как маменькины сосунки, услышав волка черт знает где... рассказать кому - до конца жизни смеяться будут.

– Все ты, Татарин, со своими байками, - заметил Маковецкий.

– Ладушки, хватит. Кто дежурит - остается, остальные - отбой, - распорядился я.

– Так, командир... твое же дежурство, - просветил меня Паша.

– Да?
– удивился я.
– Тем более.

Взяв из машины АК и прибор ночного видения, я, забравшись на броню транспорта, сел, сложив по-турецки ноги, положил на колени "Калаша", загнав предварительно патрон в патронник, и прикурил очередную сигарету. Боксер расположился на втором БТРе, повесив автомат себе на шею.

Забавно... за столько лет службы на Кавказе я оказался первые, и при таких обстоятельствах! И, казалось бы - война идет, а в горах - прямо проходной двор. И мы, и BBC, и американцы, и, уж конечно, террористы - куда без них? Надо скорее закругляться и валить отсюда - пускай каждый сам своими проблемами занимается. Я не Красный Крест и не мать Тереза - спасу девчонку, сдам янкеля Сорокину, и домой. И пошло оно все...

Затушив об броню окурок, я поднял голову вверх. Как же чертовски красиво звездное небо! И какая чертовски огромная здесь луна - ни с тарелку, как у нас, а с колесо от "Гелика". Нет, больше, с колесо от "Урала". Более красивую и крупную луну я видел только в Африке. Вот там она на самом деле здоровая. Зевнув, потянувшись, я достал новую сигарету.

Но прикурить ее не успел. Внезапно я ощутил на себе чей-то взгляд. Не просто взгляд, а примерно такой же, как Мищенко смотрит на сало - взгляд голодного зверя, для которого лучше сырой человечины блюда нет. И он умеет это блюдо правильно готовить. Стало немного не по себе... да чего уж врать? Стало страшно до жути, до усрачки. Жгучий, противный лед пробежал по каждой мышце, каждой клеточки моего тела. Не поворачивая головы, не шевеля ни рукой, ни ногой, большим пальцем ладони, лежащей на автомате, я сдвинул предохранитель в среднее положение. По тихому металлическому щелчку справа, я понял, что Лешка сделал то же самое.

И тут мозг, словно раскаленным шилом, пронзила мысль: если это слышал я, то, уж тем более, слышал и зверь! Теперь неизвестная тварь точно знала, что мы почувствовали его взгляд. Сразу за этой мыслью пришла другая - может, Замышляеву и в самом деле повезло, что он вынес себе мозги?

Я сидел, не в силах пошевелиться, положив палец на спусковой крючок, и приготовившись выпустить всю обойму в ответ на малейший шорох. Одновременно с этим, я понимал, что не хочу видеть неведомое существо, и, вообще, хочу оказаться как можно дальше отсюда. Я чувствовал на своей спине немигающий взгляд зверя так отчетливо, что мог бы с точностью указать то самое место, где он сейчас находится.

Отпустило так же внезапно, как и началось. Зверь ушел. Не потому что решил оставить нас в покое, а потому что решил отложить трапезу на попозже. Одновременно, не сговариваясь, мы с Калачем вскочили на ноги, наведя стволы "Калашей" на то место, где несколько мгновений назад стояло дьявольское создание. В серо-зеленом свете ПНО виднелись лишь качающиеся ветви кустарника. То ли от ветра, то ли тварь, уходя, потревожила их.

– Что это было?
– шепотом поинтересовался боксер.

– Ничего хорошего, - заверил я.

– Как-то мне... ну... сыкотно, - признался Алексей, проверяя револьвер.

– Ich glaube, er kommt nicht mehr, - заверил я, заметив его жест.
– Во всяком случае, сегодня.

Глава 5

Утро началось, как по уставу - все одновременно поднялись, позавтракали, никто никого не подстрелил, и оборотень никого не слопал ночью. Даже янкель перестал паниковать. Понял, зараза, что здесь ему не Вьетнам и не Ирак - церемониться с пленным никто не будет. Летчика даже покормили, пожертвовав часть пайка Замышляева, ему теперь абсолютно бесполезного. Но когда арестант попросился в туалет, получил жесткий отказ.