Выздоровление Риты двигалось медленно. Перелом голени, ребер, сложный перелом ключицы, разрыв селезенки с большой потерей крови и крайне тяжелая травма черепа, в результате которой был поврежден зрительный нерв и Рита перестала видеть. Эту новость она перенесла на удивление спокойно, наверное просто еще полностью не осознавая серьезность ситуации. Все происходящее казалось ей кошмарным сном. Где-то подсознательно она надеялась, что вот ей снимут по вязку и все будет по-прежнему. Не будет ни больницы, ни боли, ни темноты. Она вернется домой, где зазвонит телефон и родной голос в трубке скажет: "Любимая, я так соскучился!"

Но вот однажды повязку все-таки сняли, а темнота так и не исчезла. В тот момент Риту охватил дикий ужас. С трудом поднявшись с постели, она, отталкивая медсестру, попыталась сделать пару шагов по палате, как тут же ткнулась загипсованной ногой в стул и, теряя равновесие, полетела на пол. Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы в палату в тот момент не вошел ее лечащий врач Валерий Николаевич и не поймал ее на руки налету.

– Это что еще за самодеятельность?
– укладывая невесомую от болезни Риту строго, но ласково проговорил он, - Ну вот, из-за тебя цветы поломал.

Нагнувшись, он стал собирать с пола рассыпанные и переломанные пионы, которые принес пациентке и хотел поставить тайком на тумбочке, чтобы девушка смогла постоянно вдыхать тонкий аромат цветов. Начинавшаяся у Риты истерика постепенно угасала под действием спокойного тона доктора.

– Спасибо, Валерий Николаевич, они и поломанные замечательно пахнут. Но Вам не стоило так беспокоиться обо мне, - сказала Рита, поглаживая лохматые соцветия и погружая нос глубоко в лепестки пионов.

– Ничего себе - не стоило!
– улыбнулся Валерий Николаевич, - Я в тебя столько труда вложил, так что будь добра помогай мне и не раскисай. А я пришел тебе сказать, что меня приглашают на три месяца в Израиль на стажировку и я беру тебя с собой в качестве рабочего материала своей диссертации. Там мы постараемся полностью поднять тебя на ноги.

О восстановлении зрения он умолчал, так как шансов было очень мало, а она, чтобы не расстраиваться еще больше, не спросила.

Через четыре месяца, выписываясь из больницы, Рита первым делом позвонила Елене Владимировне. Ее любезный тон сразу же насторожил девушку:

– А, это ты, Риточка? Что так долго не звонила?

Обо всем рассказывать Рите не хотелось и она сухо ответила:

– Болела.

– Ой, какая жалость, надеюсь, ничего серьезного?

– Я тоже надеюсь, - выдавила из себя Рита и спросила, - как Алексей?

– А что, разве он тебе не звонил?
– радостным тоном осведомилась Елена Владимировна и, не дожидаясь ответа, едким голосом размеренно произнесла, - не знаю, как бы тебе помягче это сказать, чтобы ты не очень расстроилась, но…Алёшенька скоро женится. В том же городе, где он сейчас работает, живет дочка наших старых друзей, они знакомы с детства и прекрасно ладят…

Она, по-видимому, собиралась во всех подробностях описать, насколько хорошо ладит ее сын с той девушкой, как давно они знакомы и какую свадьбу готовят, но Рита повесила трубку. У нее подкосились ноги, и стреляющая головная боль пронзила виски, словно в них вонзили стальные спицы. После операции такое случалось часто.

Почему-то она даже не заплакала. Наверное, потому что за последние полгода она пережила столько ужаса, боли и горя, что еще на одно потрясение у нее просто не осталось сил. Она как заведенная бубнила:

– Я не верю, я не верю, я не верю…

Куда позвонить Алексею, чтобы самой убедиться в правдивости слов Елены Владимировны, она не знала, а американский номер телефона ей все равно бы не дали. Она была в полной растерянности, тем более, что на завтра были куплены билеты в Израиль, куда ее вез Валерий Николаевич. Этот доктор за время болезни Риты, сам того не ожидая, очень привязался к своей пациентке. Видя, что посетителей у нее практически не было, он старался уделять ей как больше внимания. Во время ночных дежурств подолгу засиживался у ее постели, развлекая анекдотами, чтением детективов и, в конце концов, перешел на Лермонтова и Пастернака. Рита была замечательным собеседником и слушателем, но о себе ничего не рассказывала, а он и не настаивал. Валерий Николаевич все чаще ловил себя на мысли о том, что постоянно думает об этой красивой девушке, которая так стойко приняла свое новое тяжелое положение и пыталась даже шутить и улыбаться. И, разумеется, когда ему предложили стажировку в Израиле, он поднял все знакомства, чтобы найти хоть какую-нибудь зацепку и взять с собой Риту. О том, что будет дальше, он старался не думать.

Три месяца пролетели незаметно. Сидя в кресле самолета, возвращавшегося на родину, Валерий Николаевич пристально посмотрел на милое, ставшее таким близким и привычным лицо Маргариты, и сказал:

– Рита, я давно собирался тебе сказать, но не решался, боясь, что ты мне откажешь…В общем, выходи за меня замуж.

Выражение лица Риты не изменилось, только пальцы впились в подлокотники. Молчание стало затягиваться и, наконец, Валерий Николаевич услышал:

– Валера, ты же знаешь, что такой как я жена быть не должна. Во мне переломаны не только кости, но и психика, душа. А самое главное, если даже в Израиле мне не смогли вернуть зрение, то зачем тебе слепая жена?

В ее голосе дрожали слезы и Валерий сам чуть не разрыдался. Ну как объяснить этой девушке, чтобы она поверила, что он ее любит и любит давно и сильно. И то, что ее глаза не могут видеть свет, только подтверждают его необходимость. Он всегда должен быть рядом с ней, быть помощником, опорой и другом.

– Рита, дай шанс нам обоим! Просто поверь, что я тебя очень люблю и постараюсь сделать счастливой, - Валерий взял ее за руку и осторожно стал надевать на безымянный палец девушки красивое колечко с изумрудом. Рита руку не отстранила, а только глубоко вздохнула.